Хищник - Макс Мах

– Значит, прощай, гулянка?

Не то чтобы так уж хотелось. Ее все еще смущало предложение Егора Кузьмича появиться на вечеринке в бриллиантах на голое тело. Но теперь, когда Дарье предстояла встреча с Лучезарной, новогодний бал, даже если и в самом деле пойти туда нагишом, представлялся злом гораздо меньшего масштаба.

– Возможно, мы не так уж много потеряли, – Сабина смотрелась в зеркальце пудреницы, поправляя между делом рисунок безупречных губ. – Не попали на один бал, попадем на другой. Говорят, маскарад в Венеции – запоминающееся зрелище.

– Так мы летим в Венецию? – удивилась Дарья. Она успела уже навоображать себе всяких ужасов про Эфирную Посредницу, а оказывается, рандеву состоится не на мертвом камне затерянного в пространствах астероида, а во вполне знакомой Венеции.

«Вот же судьба! – „всплакнула“ она мысленно. – Не успели выбраться из одного болота, как тут же очутились в другом. Действительно, не один бал, так другой!»

– Почему в Венеции? – обернулась она к Марку.

– А отчего бы и нет? – Дарье показалось, что в выражении его глаз произошли изменения. Он снова смотрел на нее, как тогда – двадцать лет назад. Вернее, ей хотелось в это верить, но она не была уверена, что все запомнила правильно.

– Ну… – начала она оправдываться, на ходу подбирая доводы, удовлетворяющие минимальным требованиям здравого смысла. – Я…

– Нет смысла гадать! – остановил Дарью Марк. – В любом случае выбираем не мы.

– Мы ждем Егора Кузьмича? – сменила она тему.

– Нет! – Марк словно бы пытался «прочесть» ее, как делал это в прежние времена, но затруднялся и был этим удивлен. – Егор на такие встречи не ходит никогда. Его место на борту и никак иначе. Мы летим втроем: ты, я и Сабина. Она представляет Главного Кормчего.

«Сабина представляет Главного Кормчего?! – неожиданный поворот. – А кого тогда представляю здесь я?»

– Я главный переговорщик, – кажется, Марк все-таки кое-что в ее душе мог читать и теперь. – Это мое обычное амплуа, но, имея в виду, что переговоры предстоят с Лучезарной, тем более. Сабина представляет интересы Егора, как первого среди равных, и отчасти интересы «Ковчега» в целом. Ты же летишь потому, что включена в Большую игру. «Камни» просто так людей не выбирают и в свои планы не посвящают.

– Но он меня ни в какие планы и не посвящал! – возразила Дарья.

– Это ты так думаешь, – пожал плечами Марк. – «Камень» все равно думает иначе, если, разумеется, думает, а не грезит, например.

– Ладно, пусть будет по-твоему, – вздохнула Дарья, чуть-чуть «дожимая» ситуацию. – Выбрали так выбрали! Кого мы ждем?

– Не кого, а чего, – ответила ей, захлопывая пудреницу, Сабина. – Мы ждем результатов общего голосования.

– А какой вопрос вынесен на обсуждение? – поинтересовалась Дарья, которой были отнюдь небезынтересны особенности местной демократии.

– Не на обсуждение, а на голосование, – поправила ее Сабина. – Голосование должно подтвердить обычные в подобных случаях полномочия. Мои и Марка.

– А я?

– А ты здесь совершенно ни при чем. Просто за компанию летишь, без права голоса.

– Но…

– Но если будет нужно, мы с Марком тебе полномочия делегируем, и все будет по закону.

«Надо же, как просто, оказывается, устроена коммуна, а мы в Тартаре голову ломаем, как бы так сделать, чтоб и волки были сыты и овцы остались целы!»

Семьдесят два голоса – за, – мысль эта возникла в голове вдруг и сразу, целиком, словно ее туда, как гвоздь молотком, вбили. – Девять – против, четверо – воздержались.

«Абсолютное большинство, однако…»

– Теперь мы можем лететь? – спросила Дарья вслух.

– Обязательно! – кивнул Марк, и керамитовая стена справа от Дарьи раскрылась восьмигранным проходом.

– Дамы!

– Ты первая! – предложила Дарья Сабине.

Следует признать, о вежливости в данном случае речь не шла. Плевала бы Дарья на ту вежливость, если бы знала, куда идти и «на что нажимать». А всех дел, что она попросту не привыкла еще к своему новому статусу. Знание вошло в нее в то же мгновение, как отзвучали произнесенные слова. Так что, идя за Сабиной, она уже прекрасно понимала, что делает и зачем.

Узкий серебристый мостик, повисший над туманной бездной, и четыре кресла, словно бы отлитые из алюминиевого сплава, но на поверку оказавшиеся мягкими и удобными. Кресла располагались на овальном островке – тонкой плите палевого цвета, отделенной от мостика узкой – не более двух пядей – щелью. В переднем левом сидел незнакомый Дарье молодой мужчина скандинавской наружности, остальные места соответственно предназначались, им троим.