Хищник - Макс Мах

Че уловил запах, тревожную ноту в сгустившемся воздухе арены и почувствовал дыхание Шацсайи^[54] у себя за спиной. Это был невероятно, но все невероятное однажды становится возможным, уж это-то господин Че знал много лучше всех своих современников.

«Кто?!»

Че трижды пробил защиту Ши и трижды не посмел пресечь линию ее жизни. Что-то великое происходило сейчас на арене Отцовского поля, что-то настолько же важное, как жизнь бессчетных поколений, карабкающихся из тьмы прошлого в слепящее сияние будущего. В четвертый раз – они с младшей О взлетели метров на пять вверх и зависли на мгновение, обмениваясь ударами – Че «протянул» правую руку и снял указательным пальцем каплю прозрачного пота с виска женщины. Когда, приземлившись на чуть спружинившие доски дуэльного круга, господин Че слизнул пот с кончика пальца, ему показалось, что Айн-Ши-Ча^[55] ударил его по голове своей алмазной булавой.

Потрясение было настолько сильным, что господин Че лишь в последнюю шестнадцатую такта остановил ладонью мизинец Ши, устремленный ему под челюсть. Но уже в следующее мгновение он вполне овладел собой и, легко блокировав связку из семи «разматывающихся» ударов, поймал паузу. Искусство это было смертельно опасным, и в нынешние времена мало кто из наставников брался обучать танцоров древним манерам. Но у господина Че были лучшие учителя в империи, и он происходил из рода, который по древности мог соперничать с королевским домом Ахана. Поэтому Че поймал паузу и «вошел» во внутреннее пространство Ши’йя Там’ра О не для того, чтобы убить женщину, а для того, чтобы остановить поединок.

– Я прошу вас остановиться, мерайя^[56], – сказал он шепотом и, не размыкая губ, чтобы никто не смог услышать или увидеть произнесенных слов.

– Зачем вы?.. – спросила она, глядя ему в глаза и не нанося удара.

– Я заподозрил, что это должно быть божественно, и не ошибся, – ответил он.

– Хотите попробовать губы? – Ее глаза были серьезны. Она не шутила.

– Хочу, – признал он и поцеловал младшую О в полные, великолепного рисунка губы.

– Я прекращаю свой Подвиг, – объявил он на охотничьем языке, оторвавшись от губ женщины и чувствуя, что еще немного и не сможет контролировать «новую жизнь», родившуюся внезапно в его холодном сердце. – Я прекращаю Подвиг, потому что Любовь сильнее Смерти, и в искупление нарушенного обета выплачу храмам Айн-Ши-Ча и Айна-Ши-На^[57] пени в размере миллиона золотых пледов^[58] каждому.