Привет, Америка! - Джеймс Грэм Баллард

На следующие три дня они обосновались на десятом этаже «Сахары». В первую ночь Макнэра сразила лихорадка, но потом под присмотром Анны он стабильно пошел на поправку. Механик лежал в темной спальне с опущенными жалюзи, которые не пропускали внутрь невероятно яркие огни города. Пепсодент сидел на корточках у изножья кровати, держа на коленях автомат, и хмурился – снаружи грохотали зенитные снаряды, под вой сирен бесперебойно стреляли пулеметы.

Другие индейцы – Ксерокс и Джи-эм во главе с проницательным Хайнцем – днем раньше уехали. Заправили древний «форд-гэлакси» и махнули в Калифорнию. Если повезет, то вертолеты Мэнсона не заметят медленную паровую машину. Оставшись без своих соплеменников, Пепсодент стоически охранял Макнэра и помогал Анне обмывать его и менять повязки.

Уэйн тем временем тоже дежурил, только на крыше «Сахары». Оттуда он наблюдал за окончательным развалом джунглевой империи Мэнсона, крах которой унес с собой и мечты Уэйна о возрожденной Америке. Мэнсон глушил радиопространство над Лас-Вегасом, но сквозь помехи иногда прорывались сообщения от экспедиций из Малибу и Финикса. Судя по всему, обе уже приближались к Вегасу. В Малибу небольшая флотилия выгрузила транспортные средства и запасы, а затем рассредоточилась по бухте Лос-Анджелеса отдельными группами, чтобы избежать риска ракетной атаки с воздуха.

На второй день в «Сахаре» Уэйн и Анна поймали обрывок сводки новостей: по какой-то необъяснимой причине Мэнсон запустил одного из двух огромных «Титанов» не в Лос-Анджелес или Финикс, а в Де-Мойн, заброшенный город посреди пустыни к востоку от Скалистых гор.

– Значит, остается еще шесть крылатых ракет и один «Титан», – сказал Уэйн. – Но почему вдруг Де-Мойн? Почему не Вашингтон или Нью-Йорк? Он же ненавидел влиятельные города восточного побережья.

– Безумный порыв напоследок. Я всегда знала, что Мэнсон ненормальный, а мы ему потакали… – В залитой сероватым светом комнате Макнэр с трудом пил чай из кружки, которую Пепсодент прижимал к его бороде. – Конечно, может, сбились системы наведения, или Мэнсон не в силах управлять их картосхемами. Что за идиот вообще привел ракеты в боеготовность?

Уэйн проигнорировал ее вопрос. У него были причины на то, чтобы умолчать о встрече с доктором Флемингом в «Конвеншн-сентре», однако сообщение об атаке на Де-Мойн вызвало тревогу.

– Анна, это не Мэнсон. У него все просчитано до мельчайших деталей.

Вздрогнув, Анна посмотрела сквозь жалюзи на пылающий огнями город.

– Но где он? Где этот Военный зал?

– Неизвестно. Он никогда о нем не говорил. – Даже Флеминг, несмотря на свое отвращение к Мэнсону, не упоминал секретную штаб-квартиру.

К счастью, в этот смутный период времени самолеты-разведчики продолжали совершать вылеты. Их инверсионные следы пересекались с полосками на самих воздушных судах. Возможно, они фотографировали с воздуха город и аэропорт, пытаясь оценить военные ресурсы и рассредоточение войск Мэнсона. Кто бы мог подумать, что Лас-Вегас охраняет армия из разношерстных подростков? В попытке ослепить объективы разведчиков Мэнсон направлял в город все больше электричества. Неоновые фасады казино и отелей теперь представляли собой то ли поток белой лавы, то ли раскаленно-сиреневатый водопад. Казалось, что джунгли вокруг пылают, а бульвар Лас-Вегас и центр города превратились в яркое царство без единой тени, в котором изредка проезжающая бронированная машина выглядела призрачным драконом в жерле огненной печи.

На закате коротковолновые сообщения от приближающихся экспедиций наконец-то прорвались сквозь помехи: всем в Лас-Вегасе предлагали сложить оружие и сотрудничать с наступающими войсками. В ответ послышался голос Мэнсона; он произнес нудную высокопарную речь на тему грязи, болезней, бюрократии и смерти, как будто он вещал не из Вегаса, а из зараженного города с миллионом картотечных шкафов.

Уэйн оцепеневшим взглядом наблюдал за событиями с крыши «Сахары» в самой середине бульвара Лас-Вегас. Анна Саммерс пыталась привести его в чувство. На третье утро, когда сирена воздушной тревоги сообщила об очередном самолете-разведчике, она оставила Макнэра, который уже пришел в себя, и поднялась на лифте на смотровую площадку.

Уэйн смотрел на лазерное изображение солдата с карабином – гигант в шлеме и бронежилете возвышался над городом на три сотни метров. Снаряды в установках на «Сэндс» и «Парадиз» закончились, так что теперь Мэнсон защищал свое царство с помощью громадных призрачных фигур. Бог знает, что подумали пилоты разведчиков, когда им навстречу поднялись гримасничающие великаны. В небе сменяла друг друга целая толпа бойцов и стрелков: боксер Джо Луис делал выпады то слева, то справа, хватая самолеты, Кинг-Конг дергался в предсмертной агонии и даже сам Мэнсон в синем костюме и фетровой шляпе затмил собой ослепительно-яркое небо – он походил на мрачного гробовщика в амбициозной, но довольно безвкусной рекламе.

– Последнее изображение наводит больше всего грусти, – признался Уэйн. – Однако есть в нем и некое трагическое достоинство.

– Ну же, Уэйн, не время сдаваться. – Стоя позади, Анна обняла его за плечи – она не проявляла к нему нежности со времен «Аполлона». – Ты пересек континент и привел нас сюда. А Лас-Вегас всегда был лишь самой яркой лампочкой в мире. Мы можем начать все заново в другом месте, в Пасадене или Санта-Барбаре.

– В Пасадене? – Теперь уже вздрогнул Уэйн. – Разве ты не понимаешь, Анна? Мы оказались в Лас-Вегасе не случайно – как и Мэнсон, как и Хьюз. – Уэйн показал на прозрачную фигуру солдата, возвышающуюся над ними. Тот ступал огромными ногами по крышам «Минт» и «Сиркус-сиркус», стреляя из карабина по полосатым самолетам, влетающим в его грудь. – Думаю, Мэнсон сегодня устроил шоу лично для меня – это же Джон Уэйн из «Песков Иводзимы». Нам все кажется шуткой, но в этом и есть суть. Именно здесь зарождались самые настоящие мечты…