Ниже нуля - Дэвид Кепп

Что касается той ночи и того несчастного оленя. После того, как Майк застрелил его на шоссе, зверь погрузился в бездонную черноту, вынырнув из которой очнулся в багажнике с безумным, наполовину дохлым котом. Cordyceps novus чудом, казалось бы, попав в машину, более восьми часов мариновался в мозгу беспомощного животного. Первым делом грибок занялся тем, что восстановил повреждения от пуль, попутно перепаяв нейронные связи, чтобы изменить поведение млекопитающего. Миндалина была расширена, фронтальная кора заторможена. Все базовые инстинкты животного – питание, воспроизводство, бегство от опасности – были подчинены главной цели – распространению Cordyceps novus.

Олени в целом не склонны удивляться чему-либо, поэтому ему не пришло в голову поинтересоваться, каким образом патогенный мутированный грибок, хранившийся в герметичном подземном хранилище, в конце концов оказался наверху, в багажнике «ШевиКаприс» девяносто шестого года выпуска.

Но данный вопрос стоит того, чтобы на него ответить.

К началу девяностых образец Cordyceps novus, обнаруженный в Австралии и хранившийся в Атчисоне, был весьма недоволен своим положением.

Когда тобой движет один-единственный биологический императив и он подавляется, это очень печально.

Итак, температура в запечатанном контейнере составляла четырнадцать градусов ниже нуля и грибок был почти недееспособен, но эта температура все-таки выше абсолютного нуля, не так ли? А почти инертен – совсем не то же самое, что полностью инертен.

Глубоко под землей, запертый в пробирке, которая, в свою очередь, находилась в чемоданчике, а тот в ящике, грибок продолжил эволюционировать, хотя и медленно, учитывая условия и неприветливый химический состав самой колбы из нержавеющей стали. Марганца и алюминия вокруг было в изобилии, но они оказались в принципе бесполезны, поскольку имели нереактивную природу. Но на шестнадцать процентов колба состояла из хрома, ингибитора роста для Cordyceps novus, и на скромные 0,15 углерода, его любимого блюда.

Поэтому он рос. Правда, медленно.

Однако время шло, и к две тысячи пятому году, спустя почти двадцать лет неустанных попыток, ему удалось проделать в колбе отверстие размером в несколько микрон. Сквозь него он протек в другой контейнер. Здесь он немного подкрепился полиуретаном из пенки в кармане, где хранилась емкость – по крайней мере, в нем было больше двух реактивных гидроксильных групп на молекулу, и с этим уже можно работать – но выбраться на свободу Cordyceps novus сумел только в конце две тысячи четырнадцатого.

Кстати, ящик, тот самый, с которого Роберто и Трини не сводили глаз двадцать семь лет назад, был сделан из углеродного волокна.

Суперпитательного, между прочим.

Грибок освободился из заключения, и единственное, что его сдерживало теперь – окружающая низкая температура.

Но не останавливало. Мощные холодные источники, которые подпитывались подземным течением реки Миссури, конечно же, нагревались вместе со всей планетой. Окружающая температура внутри подземного уровня номер четыре поднялась на семь градусов с тех пор, когда узника заперли здесь, и она постоянно росла, пока Cordyceps novus проводил свои собственные химические реакции. Его завоевание запечатанной ячейки завершилось к середине лета две тысячи восемнадцатого года.

Поэтому осенью грибок просочился через проводку и в ноябре выбрался в основной коридор. Морозная зима несколько замедлила его рост, но когда в начале марта девятнадцатого года наступила необычная для ранней весны жара, Cordyceps novus получил пару-тройку лишних градусов и смог отладить свои метаболические механизмы. Он снова, впервые после рождения в Австралии, проник в органическую материю.

Это случилось, когда он нашел пригодное насекомое.