Русский медведь. Цесаревич - Михаил Ланцов

21 апреля 1689 года. Плещеево озеро. Учебно-тренировочный центр «Заря»

– Государь, – обратился к Петру Алексеевичу Федор Матвеевич Апраксин. – Как ты и велел, я построил батальон морской пехоты для смотра. Они ждут тебя на плацу перед казармами.

– Отменно, – спокойно ответил юный царь. – Комплект полный? Больные есть?

– Никак нет. Было трое, но вчера в строй встали.

– Выгнал, что ли, с госпитальных коек?

– Боже упаси! Яков Федорович[32]нам голову открутит, если узнает о таких проказах. Ты же сам ему о том напутствовал. Да и ты таких шалостей не простишь.

– А Федора Юрьевича вы уже не боитесь? – усмехнулся Петр.

– Так он мелочами столь незначительными не занимается. Это Яков Федорович въедливый и дотошный. За каждую полушку спрашивает.

– Ладно, – хмыкнул царь, – пойдем, посмотрим на нашу морскую пехоту.

Петр улыбнулся и глянул в сторону тихой, спокойной глади Плещеева озера.

Три года уже тут его люди возятся. Целый городок вырос. Да настроили всякого. Вон практически косу отсыпали с дорогой поверху, что уходила далеко в озеро и заканчивалась крепким, большим причалом на нормальных глубинах. Соорудили могучий отапливаемый эллинг для опытного судостроения и практических занятий будущих корабелов и прочих судостроительных специальностей. Артиллерийский полигон возвели вместе с целым комплексом тренировочных площадок. И так далее. В общем, не пересказать, как радовался Петр, наблюдая за всем этим великолепием.

И тем неприятнее ему было заниматься делами, связанными с предстоящей «утилизацией» Софьи, которая все никак не желала успокоиться. Ведь не дура. Должна была уже все понять. А все одно – неймется ей. Все на что-то надеется. Сидела бы тихо, писала пьесы, занималась искусством – никто бы ее и пальцем не тронул. Напротив, Государь был бы только «за» и простил бы ей все старые прегрешения. Но нет… сама голову в петлю сует с упорством пьяного диплодока. Хоть и впрямь зайти к ней в гости и шепнуть на ушко что-то в духе «уймись, дура». Но не поймет. Обидится. Еще сильнее с ума сходить станет. На днях он с Франсуа Овеном беседовал, так как тот тоже только вздыхает и разводит руками, дескать, не знает, как эту взбеленившуюся особу успокоить…

Спустя три дня. Москва

– Сынок, ты уверен, что нужно жениться столь поспешно? Не дожидаясь возвращения нашей армии из похода? – Наталья Кирилловна была не на шутку встревожена, так как поняла: сын решил действовать.

– Уверен. Сейчас самое подходящее время. Голицын покинул Воронеж и удалился от него на недельный переход. Я уже распорядился придержать все письма Софьи на конечной станции, дабы вручить ему по факту, когда возвращаться станет. Да и курьеров ее заворачивать, ссылаясь на татар, что совершенно перекрыли связь с армией. Пока он в неведении – глупостей наделать не сможет. Я уверен, что армию он не сможет развернуть на Москву, но кое-каких шальных вояк собрать может. Мы их, конечно, разобьем, но… оно нам нужно? Лишняя кровь землю не накормит и человека не украсит.

– Но ведь Васька узнает все одно.

– Узнает, – кивнул Петр, – но будет уже слишком поздно.

– А коли узнает, так побежит, бросив армию. Неужели ты хочешь нового поражения наших ратных людей?

– У меня все продумано, – улыбнулся Государь. – Васька куда побежит? Правильно, в Москву. Любит ведь он Софью до беспамятства. Души в ней не чает. То есть в заботливые руки Федора Юрьевича, ибо нарушит наш с Иваном приказ – брать Азов. Так что осудим его честь по чести, по боярскому приговору, да отправим в какой-нибудь далекий монастырь грехи свои замаливать. Да разжаловав жену и детей его в простых мещан за измену мужа. А чтобы глаза родичам не мозолили, поселим где-нибудь на окраине. Хотя бы в том же Воронеже.