Кредит на милосердие - Андрей Фролов

Прислушиваясь к лесной тиши, он размышлял о том, насколько же слаб современный человек. Всесильный человек, как некогда утверждала Поэтесса, способный сворачивать горы, уподобившийся Богу. Обладающий почти неограниченным доступом к титаническим массивам информации, получавший всё, о чем только мог мечтать, не выходя из дома. Не выходя из сети. Такой слабый и хрупкий человечек будущего…

Осторожно поменяв позу и поочередно поиграв всеми группами затекающих мышц, Вебер ухмыльнулся. Интересно, какой процент этих всемогущих богов сможет выжить, окажись один из них на его месте? Кто сможет остаться сильным, лишившись костылей, созданных Цифрой? Избранные тысячи? Сотни, единицы?

Разумеется, по уровню компьютеризации обычным городам было далеко до Анклавов. Но и без корпораций с их новыми игрушками, регулярно заполняющими рынок, государства отстали недалеко. Слияние человека и машины стало необходимостью, модой, наркотиком, религией, всеохватывающим течением. Оно стало болезнью, поразившей всю планету.

Сам Илья никогда не увлекался сетью всерьез. Использовал «балалайку» максимум на треть ее возможностей, предпочитая оставаться в мире живых, чем растворяться в цифровых миражах. И Светке многого не позволял, и дочь собирался воспитывать так же. Теперь, конечно, это само собой разумеется, но еще четыре-пять лет назад…

Они ведь видели – миллиарды людей по всему миру видели, как громко трещат волшебные ходули, поднявшие их под небеса. Видели, с какой легкостью и небрежностью может порваться привычный образ жизни, стоит произойти сбою. Стоит произойти атаке ломщиков, системной ошибке, замыканию или взрыву подстанции. Стоит появиться новому вирусу, сжигающему вселенную, сосредоточенную в крохотном затылочном чипе.

Видели, но не взволновались. С равнодушной улыбкой дебила, пуская слюнку на грудь, они смотрели, с какой пугающей легкостью взрываются атомные станции, тонут огромные корабли, рушатся на скалы самые надежные «страты» и дирижабли. И всё равно возвращались в сеть, разучившись чуять угрозу. Разучившись отличать искусственную реальность от настоящей, способной укусить. И когда судьба силой отшвырнула человека в новый вариант каменного века, у погасших экранов остались стонать миллионы беспомощных существ, не способных ни на что.

Когда-то они казались Илье детьми. Детьми, у которых отобрали любимую игрушку, заставив расплакаться, а затем обозлиться и крушить всё вокруг. Сегодня он был готов предположить, что за лихорадкой, охватившей планету, стояло нечто большее, чем просто сбой. Но в чем бы ни была причина, изменившая всё, очевидным оставалось одно – когда человек изобрел меч, он не пытался стать мечом. Когда человек изобрел компьютер, он перестал рассуждать, как его предки. Рискнул уподобиться, слиться с чужим, инородным, опасным. И проиграл.

Мысли текли плавно, не мешая присматриваться к поляне и противоположной опушке, уже потемневшей перед закатом. Появились сами собой, во-первых, оттого, что нужно было чем-то себя занять, нагрузить мозг. А во-вторых, потому что Илья вдруг увидел себя как бы со стороны. Одинокий мужчина в самом сердце глухой сибирской тайги, вооруженный и готовый к неприятностям, перенесший тяготы пешего марша, вымотанный, но не сломленный. И это в конце столетия, подарившего миру электронную свободу. И это через считаные годы после того, как расстояния в тысячи километров преодолевались за несколько минут, а поговорить с человеком в другом полушарии можно было, едва щелкнув пальцами. Круг замкнулся…

Вот она, настоящая правда. В запахе влажной хвои, в легком шуме крон, в волчьем вое из-за ближайшего озера. В стуке собственного сердца, который ты слышишь, высматривая опасность.