Золото хищников - Филип Рив

Фрейя обдумывала список приглашенных к обеду. Дело это было трудное, поскольку согласно давней традиции обедать у маркграфини могли лишь самые высокопоставленные из горожан, к каковым в настоящее время можно было причислить одного только мистера Скабиоза, а его никто не назвал бы приятным собеседником. Разумеется, после приезда профессора Пеннирояла дело пошло значительно веселее, ведь Главный навигатор города — достаточно важная персона, чтобы сидеть за одним столом с правительницей. Но даже увлекательные истории высокоученого доктора начали понемногу надоедать, и к тому же профессор чересчур много пил.

Чего ей на самом деле хотелось (хотя она старалась не признаваться в этом даже самой себе, когда сидела за столом у себя в кабинете), это пригласить к обеду Тома. Одного только Тома, чтобы он любовался ею при свечах и говорил, какая она красивая; она была уверена, что он хочет сказать ей об этом. Да вот беда — он всего-навсего простой пилот. Одно дело — разрешить ему называть ее по имени, и совсем другое — пригласить его к обеду. И даже если она нарушит все традиции и все-таки пригласит его, так ведь он наверняка притащит с собой эту свою гадкую подружку и испортит весь вечер.

Фрейя со вздохом откинулась на спинку кресла. Портреты прежних маркграфинь сочувственно смотрели на нее со стен, и ей вдруг пришло в голову: интересно, а как бы они поступили в подобной ситуации? Но, конечно, такой ситуации никогда еще не бывало. Их всегда выручали древние традиции города, служа простым и надежным руководством в вопросах о том, что можно и чего нельзя делать. В их жизни не было сбоев, она напоминала работу хорошо налаженного часового механизма.

«Мое всегдашнее везенье — остаться за главную именно в тот момент, когда лопнула пружина, — мрачно подумала Фрейя. — Мое всегдашнее везенье — тащить на себе груз традиций и правил, которые уже не действуют так, как нужно».

Но она знала, что, если сбросит с себя броню традиций, окажется лицом к лицу с огромным множеством новых проблем. Люди, оставшиеся в городе после чумы, не разбежались только потому, что почитали свою маркграфиню. Если Фрейя перестанет вести себя, как подобает маркграфине, будут ли они по-прежнему ее слушаться?

Она снова склонилась над списком гостей и как раз заканчивала рисовать маленькую собачку в левом нижнем углу листка, когда в комнату влетел Смью, тут же снова вылетел за дверь и, как положено, постучал три раза.

— Можете войти, камергер.

Он вошел опять, запыхавшийся, в шляпе, надетой задом наперед.

— Прошу меня извинить, ваше сиятельство. Плохие новости из Рулевой Рубки, ваше сиятельство. Хищник прямо по курсу.

К тому времени как Фрейя добралась до капитанского мостика, погода окончательно испортилась и снаружи ничего не было видно, кроме крутящихся в воздухе снежных хлопьев.

— Ну что? — Маркграфиня вышла из лифта, не дожидаясь, пока Смью доложит о ее прибытии.

Виндолен Пай испуганно присела в реверансе.

— О, свет ледяных полей! Я почти уверена, что это Росомаха-таун! Я успела разглядеть три характерные металлические башни позади челюстей. Наверное, он затаился здесь, рассчитывая перехватить какие-нибудь из городов-китобоев, идущих вокруг Гренландии…

— Что это за Росомаха-таун? — спросила Фрейя, жалея, что так невнимательно слушала своих дорогостоящих преподавателей.

— Вот, ваше сиятельство…

Маркграфиня не замечала Тома, пока он не заговорил. Теперь она увидела его, и на душе у нее потеплело. Он подал ей книжку с загнутой страничкой:

— Я нашел это поселение в Кейдовском альманахе движущихся городов.

Фрейя с улыбкой взяла у него из рук книгу, но улыбка погасла, как только она раскрыла справочник на отмеченной странице и увидела диаграмму мисс Кейд и подпись под нею:

«РОСОМАХА-ТАУН: Англицкоговорящий пригород, мигрировал на север в 768 году эры Движения, и стал одним из самых опасных мелких хищников Высокого льда. Громадные челюсти, а также традиция набирать для работы в машинном, отделении огромное количество рабов и содержать их в позорно тяжелых условиях делают встречу с этим городом крайне нежелательной».

Палуба под ногами Фрейи затряслась и завибрировала. Маркграфиня захлопнула книжку. Она вообразила, что гигантские челюсти Росомаха-тауна уже вцепились в ее город — но это всего-навсего застопорили главный двигатель. Анкоридж замедлил ход, и в наступившей жутковатой тишине стало слышно, как снежная крупа шуршит по стеклу.

— Что случилось? — спросил Том. — Что-то с двигателем?

— Мы останавливаемся, — сказала Виндолен Пай. — Из-за бурана.

— Но ведь там хищник!

— Я знаю, Том. Ужасно некстати. Но во время сильного бурана мы всегда останавливаемся и бросаем якорь. Иначе слишком опасно. Скорость ветра на Высоком льду достигает семисот пятидесяти километров в час. Случалось, что ветер опрокидывал небольшие города. Бедный старый Скрелингс-гаген[5]зимой шестьдесят девятого перевернуло на спину, как жука.

— Можно выпустить кошки, — предположила Фрейя.

— Кошки? — всполошился Пеннироял. — Какие кошки? У меня аллергия…

— Ее сиятельство имеет в виду буксиры на гусеничном ходу, профессор, — объяснила мисс Пай. — Они немного добавят тяги, но в такую снежную бурю этого может оказаться недостаточно.

Ветер утвердительно завыл в ответ на ее слова, и стеклянные стены начали со скрипом прогибаться внутрь.

— А как же этот ваш Росомаха-таун? — спросил Пеннироял, по-прежнему полулежа в кресле. — Им, вероятно, тоже придется остановиться?

Все посмотрели на Виндолен Пай. Та покачала головой:

— К сожалению, нет, профессор. Они ниже и тяжелее, чем мы. Они могут не прекращать движения даже и при таком ветре.

— Фу-ты! — заохал Пеннироял. — Значит, нас наверняка съедят! Должно быть, они определили наше направление еще до того, как разгулялся буран! Так и пойдут себе по азимуту, а потом — ам!

Тому показалось, что пьяненький профессор единственный в Рулевой Рубке говорит дело.

— Нельзя же вот так сидеть и ждать, пока нас слопают! — поддержал он Главного навигатора.

Мисс Пай взглянула на бешено крутящиеся стрелки индикаторов скорости ветра.