Золото хищников - Филип Рив

Эстер кивнула. Наверное, у ее отца тоже был когда-то точно такой разговор с Магнусом Кроумом в каком-нибудь официальном здании Верхнего Лондона.

— И тогда, если начнутся неприятности — скажем, Дядюшка со своими Пропащими Мальчишками разыщет твое поселение, или нападут воздушные пираты, или потребуется по-тихому убрать предателя вроде профессора Пеннирояла, — ты сможешь свалить на меня грязную работу?

— А что? По-моему, у тебя неплохо получается, — сказала Фрейя.

— А если я не захочу?

— Тогда я всем расскажу про Архангельск, — сказала Фрейя. — Ну, а если ты согласишься, это будет нашей тайной.

— Это шантаж, — сказала Эстер.

— Серьезно?! — У Фрейи был очень довольный вид, как будто она наконец-то освоила тонкое искусство управления городом.

Эстер внимательно посмотрела на нее и улыбнулась своей исковерканной улыбкой.

И вот, уже незадолго до окончания пути, наступила ночь, когда Эстер очнулась от полусна, сидя в кресле у кровати Тома, и услышала знакомый тихий голос, который произнес всего одно слово:

— Эт?

Она встрепенулась, наклонилась к нему, потрогала его лоб, улыбнулась прямо в его бледное, испуганное лицо.

— Том, тебе лучше!

— Я думал, что умру, — сказал он.

— Ты и правда чуть не умер.

— А охотники?

— Их больше нет. Архангельск провалился в полынью и отстал от нас. Мы движемся на юг, в глубь старой Америки. Строго говоря, это может быть и старая Канада — никто точно не знает, где проходила граница.

Том нахмурился:

— Значит, профессор Пеннироял не обманывал? Мертвый континент действительно снова стал зеленым?

Эстер почесала в затылке:

— Ну, это не совсем так. Тут подвернулась одна старинная карта… Все это довольно запутанно. Сначала я не могла понять, почему нужно верить этому Снори Ульвессону больше, чем Пеннироялу, но здесь на самом деле встречаются зеленые участки. Иногда, когда туман расходится, видно маленькие корявые деревца и еще какие-то растения, которые карабкаются по склонам гор. Наверное, от них и пошли все эти пилотские байки. Но это совсем не то, что сулил нам Пеннироял. Тут нет охотничьих земель, только пара-тройка островов. Анкориджу придется стать неподвижным поселением.

Том посмотрел на нее со страхом, и Эстер стиснула его руку, проклиная себя за неосторожные слова. Она и забыла, как сильно горожане боятся жизни на голой земле.

— Я ведь родилась на острове — помнишь, я тебе рассказывала? Там было очень симпатично. Нам будет здесь хорошо.

Том кивнул и улыбнулся, не сводя с нее глаз. Она хорошо выглядела — немножко бледная и, конечно, отнюдь не красавица, но все-таки очень эффектная в новой черной одежде, которую, как она рассказала, взяла в одном из магазинчиков Заполярной аркады на смену своей тюремной робе. Она вымыла голову, перевязала волосы каким-то серебряным шнурком и впервые за все то время, что он ее знал, не пыталась спрятать от него лицо. Том протянул руку и погладил ее по щеке.

— А ты-то как себя чувствуешь? Ты немножко бледная.

Эстер засмеялась:

— Ты — единственный человек в мире, который замечает, как я выгляжу. Ну, в смысле, помимо очевидного. Меня просто немножко тошнит от качки.

(Лучше пока не рассказывать ему, какое открытие сделала Виндолен Пай, когда Эстер обратилась к ней с жалобой на морскую болезнь. А то как бы он снова не заболел от потрясения!)

Том коснулся ее губ.

— Я знаю, ты чувствуешь себя ужасно из-за того, что тебе пришлось убить такую кучу народу. Я до сих пор мучаюсь оттого, что убил Шрайка, Пьюси и Генча. Но ты не виновата. Тебе пришлось это сделать.

— Да, — шепнула она и улыбнулась.

Какие они все-таки непохожие! Думая о гибели Масгарда и его охотников, она совсем не чувствовала никакой вины, только своеобразное удовлетворение и удивленную радость от того, что ей это удалось. Она прилегла рядом с Томом, обхватила его и прижалась к нему; вспоминая все, что случилось с тех пор, как они впервые оказались в Анкоридже.

— Я дочь Валентина, — тихонько произнесла она, когда уже была уверена, что Том заснул. «И это очень удачно», — думала она, обнимая Тома и чувствуя в себе его ребенка.

Фрейя проснулась и увидела, что между занавесями пробивается сероватый рассвет. На улице у дворца раздавались какие-то крики.

— Земля! Э-ге-гей! Земля!

Разве это новость? Анкоридж уже много дней шел совсем близко от земли, пробираясь по узкому, извилистому заливу к местности, которую Снори Ульвессон назвал Винланд. Но крики не утихали. Фрейя выбралась из постели, накинула халатик, раздвинула занавеси и, поеживаясь от холода, вышла на балкон. Занимался рассвет, ясный и прозрачный, как лед. По обе стороны от города, отражаясь в неподвижной воде, громоздились черные горы с полосками снега на боках. Среди утесов и каменных осыпей угнездились маленькие сосенки, похожие на короткую щетину на бритой голове. А впереди…

Фрейя схватилась за перила обеими руками. Холодный металл обжег ей руки, и она обрадовалась боли — значит, это не сон! Впереди выступали из тумана очертания острова. Она увидела сосны на склонах холмов и березы, на которых еще блестели последние остатки осенних листьев, точно светлые золотые монеты. Она увидела вереск на холмах и ржавые заросли увядшего папоротника. Увидела снежное кружево на темных ветвях рябины, терновника и дуба. А дальше, за сверкающей полоской воды, виднелся еще остров, и еще, и еще… Фрейя громко засмеялась. Город у нее под ногами вздрогнул в последний раз и замедлил ход. Наконец-то они нашли безопасную якорную стоянку!