Революция муравьев - Бернард Вербер

– Вот, вы видите... слишком глупы, чтобы контролировать огонь, – иронически произнес прокурор, но колонка уже потрескивала, оповещая о продолжении предыдущего послания.

– ..Во время мирного шествия к вашему миру я объяснила братьям, что правильно используемый огонь может открыть пути к совершенствованию технологий.

– Это не доказывает вашего интеллекта, вы можете просто иногда имитировать достижения нашего.

Муравей, видимо, вдруг вышел из себя. Его усики быстро двигались и прямо хлестали пластиковые зонды, так он рассердился.

– ДА ВЫ-ТО КАК ДОКАЖЕТЕ, ЧТО ВЫ, ПАЛЬЦЫ, ИМЕЕТЕ ИНТЕЛЛЕКТ?!

Шум в зале. Несколько сдержанных смешков. Муравей теперь просто строчил феромониыми очередями.

– Для вас, я это уже поняла, критерий разумности животного состоит в том, похоже ли оно на... вас!

Никто больше не смотрел на аквариум! Все глаза были прикованы к экрану, а оператор забыл, что перед ним насекомое, и снимал его как человека, итальянским планом, то есть лицо, плечи, грудь.

Со временем на экране все начали различать выражение ее лица. Лицо было неподвижно, взгляд тоже, но было столько движений усиками, подбородком и мандибулами, что они постепенно стали понятными.

Поднятые усики выражали удивление, полуопущенные – решимость победить. Правый усик, вытянутый вперед, а левый – назад – внимание к аргументам противника. Усики, повисшие вдоль щек, – разочарование. Усик, закушенный мандибулой – отдых.

Сейчас усики принцессы были полуопущены.

– А для нас вы – животные, а мы – разумны. Чтобы рассудить нас, надо бы спросить не Пальца, не муравья, а представителя какого-нибудь третьего вида.

Все, включая суд, понимали, что вопрос был коренной. Если муравьи разумны, они отвечают за свои поступки. В противном случае они, как душевнобольные и несовершеннолетние, никакой ответственности ни за что не несут.

– Как доказать разумность или неразумность муравьев? – громко спросил председатель, поглаживая бородку.

– В данном случае нам важно определить, какой вид умнее, люди или муравьи, – возразил заседатель.

Суд присяжных всегда в большей или меньшей степени напоминает театр. Отправление правосудия обставлялось как спектакль, но никогда судья так не чувствовал себя режиссером. Он должен, чтобы не утомлять публику, выступления подчинять определенному ритму, он должен распределить роли между свидетелями, обвиняемыми, присяжными. Чем дольше он будет оттягивать вынесение вердикта, чем дольше продержит в напряжении публику и телезрителей, следящих за процессом каждый вечер по маленькому экрану, тем большим будет его успех.

Вдруг присяжный поднимает руку, что редко случается на слушаниях.

– Если мне будет позволительно высказаться... Я большой любитель логических загадок, – сказал отставной почтовый служащий. – Шахматы, кроссворды, шарады, игра слов, бридж, крестики. Мне кажется, что лучший способ рассудить, чей разум тоньше, это столкнуть их в поединке, в интеллектуальном состязании.

Слово «поединок», казалось, восхитило судью.

Он помнил, что в Средние века поединок решал исход спора. Противники облачались в латы и дрались не на жизнь, а на смерть, предоставляя Богу указать победителя. Тогда все было проще: оставшийся в живых всегда оставался и правым. Судьи не боялись ошибиться, не испытывали угрызений совести.

Но организовать дуэль «человек – муравей» было, конечно, нельзя. Чтобы убить насекомое, человеку было достаточно щелкнуть его пальцем.

Судья напомнил об этом. Но присяжный не сдался.

– Надо просто придумать такое испытание, где у муравья будет столько же шансов победить, что и у человека, – сказал он настоятельно.

Идея вдохновила присутствующих. Судья спросил:

– Какого типа поединок вы предлагаете?