Ангарский сокол: Шаг в Аномалию. Ангарский Сокол. Между Балтикой и Амуром - Дмитрий Хван

– Вы бы сняли кафтан, жарко же, Василий Михайлович! – воскликнул князь, наливая Беклемишеву ягодный морс и кивая на енисейского сотника.

«Эка, поганец!» – ругнулся воевода: сидящий на стульчике Осип давно скинул свой кафтан и сейчас безмятежно сидел в рубахе, лениво отмахиваясь от редких жужжащих насекомых.

– Я видел, что у вас достаточно мушкетов, князь. И как они стреляют, я тоже ведаю, чай не тёмный крестьянишка какой.

– Вы видели мушкеты московские да немецкие, а ангарских мушкетов в деле вы доселе не видали. Вот и увидите. Начинайте! – выкрикнул Соколов ждущему команды Ринату.

Князь и воевода сидели так, чтобы им был виден процесс стрельбы. Первый десяток скорым шагом вышел на рубеж стрельбы и, по команде меняя положение тела, расстрелял по три патрона из каждого положения – стоя, с колена и лёжа. Всё это заняло не более пары минут. Затем второй десяток принялся споро бить по мишеням. После третьего десятка мишени заменили на новые. Два последних десятка, тунгусы, также не подвели, бодро и чётко обращаясь с оружием и одновременно выполняя команды по стрельбе. Стреляющие десятки воинов столь ловко и быстро сменяли друг друга, что казалось, на воображаемого противника накатывался огневой вал, неотвратимый и уничтожающий всё живое на своём пути. Беклемишев лишь на мгновение представил себе, чтобы стало, будь супротив ангарцев стрелецкие полки, и тут же похолодел.

– Князь Вячеслав Андреевич, а на сколько сажен мушкеты ваши в пуле силу убойную имеют?

– Сажень – это сколько, Владимир? – озадаченно спросил Кабаржицкого Соколов.

– Два с небольшим метра, – быстро ответил тот.

– Мушкет наш прицельно бьёт на триста сажен, а убойная сила сохраняется на все пять сотен, а то и шестьсот, Василий Михайлович.

– Эдак что же, можно всё войско повыбить, покуда оно к вам подходить издалече ещё будет?! – воскликнул воевода.

– Да, это можно сделать легко. Не хотите ли пострелять? – с толикой ехидства Соколов, взяв у одного из позванных к навесу тунгусов ружьё, предложил его воеводе.

Тот сидел, вжавшись в кресло и надев каменную маску, лишь высоко вздымающаяся грудь выдавала в нём великое напряжение.

– Кабы и нам столь скорострельные мушкеты заиметь, то мы… – прохрипел Беклемишев.

– А у нас ещё есть и скорострельные пушки с доброй точностью попадания заряда, хотите потом подивиться? – вежливо поинтересовался Кабаржицкий.

«Господи, ангарское княжество и правда сметёт острожные стены не только Енисейска, но и самого Тобольска!» – ужаснулся Беклемишев.

А между тем за ружьё цепко схватился Осип, с горящими глазами осматривая диковинку. Ринат объяснял сотнику, как функционирует механизм ружья, и показывал процесс заряжания. Вскоре сотник уже палил из мушкета, каждый выстрел сопровождая гиканьем, Беклемишев смотрел на него первое время со злобой, но вскоре, обычно подавив гнев, направленный на самодеятельность Осипа, сам попробовал выстрелить. Получилось довольно неплохо, пуля, пущенная воеводой, вырвала нехилый кусок из «тела» мишени.

– Отлично стреляете, Василий Михайлович, – не преминул похвалить воеводу Соколов.

Воевода уже хотел было улыбнуться и ответить, что, дескать, князь и сам не промах. Но вовремя спохватился: «Неужель похвала его лестна мне?» – недоумевал Беклемишев.

Мушкет был настолько прост и удобен в использовании, что Василий Михайлович безумно захотел иметь сам такой же. На Руси прежде не бывало столь скорострельных ружей, да и в немецкой стороне такого не наблюдалось. Лучшие немецкие и италийские мушкеты дай бог выпустят одну пулю, пока ангарцы с десяток настреляют. Беклемишев заметил, что сумки, откуда ангарцы доставали заряды, у всех были полны. Сам процесс заряжания и выстрела пули был на удивление прост, делов то – отвёл рычаг, сунул заряд, закрыл обратно рычагом казну, прицелился да стреляй! И гильза, как её называют ангарцы, сбоку выпадает, потом её сызнова снарядить можно.

«Не то что у нас, и мушкетов мало, а пороху вообще – кот наплакал», – сокрушался воевода.

Ради такого мушкета можно было и обиду, нанесённую ему князем, стерпеть. А то и на стул жёсткий усадил, да ещё и вместо обеда обильного, как на Руси полагается, при переговорах какие-то ягодки с орешками выставил – где это видано? Даже голопузые остяки и то лучшее на стол гостям подают. А тут – обида и есть!

Соколов сразу же заметил загоревшиеся жадным блеском глаза енисейца: «И этот, как Бекетов, на ружьё запал», – отметил Вячеслав.

– Теперича ясно мне, отчего у вас нет ни копий, не сабель. Ни к чему они вашим воинам, – размышлял енисеец.

– Делаем мы и сабли и копия, ножи неплохие. Но почти всё меняем у тунгусов на шкурки и мясо, на скотинку и птицу. А воинам копия без надобности, верно сказано – штык на мушкете есть, его и хватает. Но нож добрый у каждого воина имеется.

Беклемишев несколько минут сидел молча, обдумывая, видимо, положение своё неловкое. Наконец, он поднял глаза на Соколова:

– Так откуда вы, князь? То, что не с Руси и не с Литвы, то мне ведомо. Нет у нас ни говора вашего зело странного, ни одёжи вашей не видал доселе. Люди ваши, князь, мастерства немалого, живёте богато без меры, ежели, бают, каждый распоследний крестьянишка печь имеет в избе, да полы крытые и тёплые. Опять же, помогаете ляхам даже, даёте им припасов снедных, инструмент и никаких податей с них требовать не желаете, окромя трудов ихнех для собственного пропитания нужных. Зело странно это, князь. Нешто вы, как и мы, холопы государевы, за пушниной и металлами в сибирскую землицу идёте? Прибавления к державе своей с землицы этой емлите?

– Верно говоришь, воевода, Василий Михайлович, – отвечал ему Соколов.

– Так что же?

– Немочно мне говорить о том, воевода. Нет промеж нас дружбы, зол ты на меня. Не так ли?

– Есть маленько, князь. Что до дружбы моей – то дело наживное. Но, ведомо мне, ты с убивцем прежнего воеводы, светлого князя Шаховского, Петрушкой Бекетовым дружбу немалую водишь?

– Откуда сведения такие точные? Из ваших пленённых казачков токмо четверо и сбежали, да двух мы поймали, одного на реке, а второго в тайге. Нешто те двое добрались?

– Добрались, князь, – кивал Беклемишев. – Про Ангарский городок они рассказали мне немало.

– Ну что же, шила в мешке не утаишь, воевода. Кстати, сразу скажу: коли кто из моих людей пропадёт, то искать их приду я к тебе, в Енисейск. С пушками на лодиях. Ясно сие? Про Бекетова скажу ожно: муж сей из достойнейших, не чета воеводе, что хотел его под крамолу подвесть. А сейчас Пётр Иванович к походу новому готовится. Надёжа на него первостатейная. – Воевода пожевал усы, не нашедши что ответить. – Ну да ладно, не грузись, воевода! – Беклемишев удивлённо поднял брови. Соколов понял, что брякнул вовсе не современное: – Я говорю, не держи камня на сердце. Посмотри-ка теперь на бойцов наших!

Люди Матусевича выходили на площадку, образованную рассевшимися стрелками, образовавшими небольшой периметр и с интересом ожидавшими, что им покажут спецназовцы. Те начали с разминки, синхронно и чётко выполняя упражнения. Затем, разбившись на пары, они показали приёмы борьбы и рукопашного боя. Мелькали руки-ноги, подсечки, захваты и болевые приёмы. Как отметил Саляев, на боевое самбо это похоже не было. Многое из демонстрируемой техники было взято из восточных единоборств, немало и из славянского стиля, казачьего боя – сборная солянка, но унифицированная и легко переходящая из одного состояния в другое, зависящая от обстоятельств схватки.