Эхо прошлого. Книга 2. На краю пропасти - Диана Гэблдон

– Давно он болеет? – спросила я Дженни, глаза которой блестели от слез. Она моргнула и сглотнула.

– Несколько лет, – уверенным голосом ответила она. – Он вернулся из эдинбургской тюрьмы Толбут с кашлем, и тот так и не прошел. Но в прошлом году Йену стало хуже.

Я кивнула. Значит, хроническая форма. Острая – ее еще называют скоротечной чахоткой – убила бы его за несколько месяцев.

– Сколько ему осталось? – спросила она так тихо, что я едва расслышала.

– Не знаю, но… недолго, – так же тихо ответила я.

Дженни кивнула – она уже давно знала.

– Хорошо, что вы приехали, – сказала она ровным тоном, констатируя факт.

Йен-младший не сводил глаз с отца. Он выглядел потрясенным, но держал себя в руках.

– Пап, – сказал он хрипло – словно каркнул. Прокашлявшись, он шагнул вперед и повторил: – Папа.

Йен-старший посмотрел на сына, и лицо его осветилось радостью, которая стерла следы болезни и страданий.

– Ох, Йен! Мой мальчик! – сказал он, беря его за руки.

* * *

Мы были на нагорье, в гостях у Дженни с Йеном, а значит, здесь высказывалось напрямую все то, о чем в ином месте умалчивали из смущения или такта.

– Я могу умереть завтра или в течение года, – откровенно сказал Йен, когда мы пили чай и ели бутерброды с джемом, подкрепляясь в ожидании ужина. – Думаю, месяца через три. От пяти до двух, если кто захочет побиться об заклад. Хотя не представляю, как смогу забрать выигрыш. – Он усмехнулся, и на миг из-под маски смерти выглянул прежний Йен.

Взрослые издали что-то вроде смешка – в гостиную набилось довольно много народу: узнав, для кого предназначаются хлеб и джем, жители дома выбрались из своих комнат и укромных мест, чтобы поздороваться с блудным сыном. Их бурные приветствия чуть не сбили с ног Йена-младшего, что вкупе со зрелищем, которое представлял собой его отец, изумило его до немоты, и бесчисленные расспросы он встречал вымученной улыбкой.

Спасла его Дженни – взяла за руку и подтолкнула к Йену-старшему, а сама принялась решительным словом и гневным взглядом пресекать зарождающийся бунт и наводить порядок.

Джейми-младший – старший сын Йена и Дженни, названный в честь Джейми, – теперь жил в Лаллиброхе с женой и детьми. Как и его сестра Мэгги, у которой было двое детей, а муж служил в солдатах. Джейми-младший сейчас отсутствовал, но обе женщины сидели рядом со мной. Дети столпились вокруг Йена-младшего, глазея на него и задавая так много вопросов, что все сливалось в сплошной гвалт. Дети толкались и пихались, споря, чья очередь спрашивать и на чей вопрос нужно ответить первым.

На слова Йена-старшего дети не обратили внимания. Они уже знали, что дед умирает, и это их ничуть не занимало, особенно по сравнению с восхитительным новым дядей. Маленькая девчушка с короткими косичками взобралась Йену на колени и принялась водить пальчиком по татуировкам на его лице, то и дело невольно попадая в рот, когда он улыбался и отвечал пытливым племянницам и племянникам.

– Тебе надо было написать нам, – с легким упреком в голосе сказал Джейми сестре.

– Я писала, – напряженно возразила она. – Год назад, когда он начал худеть и мы поняли, что это не обычный кашель. Я просила, чтобы Йен-младший приехал, если возможно.

– А! Мы, должно быть, уехали из Риджа прежде, чем письмо пришло, – расстроенно сказал Джейми. – А ты получила мое – я писал тебе в апреле, что мы приедем? Я отправил письмо из Нью-Берна.

– Если и так, я его не получила. Неудивительно, из-за блокады мы получаем из Америки едва ли половину того, к чему привыкли. Но если вы уехали из Риджа в прошлом марте, то долго же вы путешествовали.

– Немного дольше, чем я рассчитывал, – иронично согласился Джейми. – По пути кое-что случилось.

– Вижу. – Не колеблясь, она взяла его правую руку и с интересом принялась разглядывать шрам и близко сошедшиеся пальцы. Она посмотрела на меня, подняв бровь, и я кивнула.

– Он… он был ранен у Саратоги. Пришлось отрезать палец, – сказала я, ощущая странную потребность оправдаться.

– Отлично сработано. Сильно болит, Джейми? – спросила она, осторожно сгибая его пальцы.

– Только в холодную погоду, а так не беспокоит вообще.

– Виски! – выпрямившись, вдруг воскликнула Дженни. – Вы ведь промерзли насквозь, а я даже не подумала… Робби! Беги и достань особую бутылку с полки над котелками.

Долговязый мальчишка, который мялся с краю окружавшей Йена толпы, неохотно посмотрел на Дженни, но, уловив в ее глазах предостережение, тут же побежал выполнять приказ.

В комнате было жарко, почти как в тропиках: горел огонь в камине, люди говорили, смеялись и нагревали воздух теплом своих тел. Но каждый раз, когда я смотрела на Йена-старшего, сердце мое леденело.

Он сидел в кресле и улыбался, но усилие, которого ему это стоило, костлявые плечи и ввалившиеся глаза выдавали полное истощение.

Я поймала задумчивый, сомневающийся взгляд Дженни, но она тут же отвела глаза в сторону. Нужно поговорить с ней.

* * *

Они впервые спали в тепле, лежали, обессиленные, прижавшись друг к другу, и вокруг был Лаллиброх. Проснувшись, Джейми услышал ветер, который поднялся ночью и теперь жалобно выл под стрехами крыши.

В темноте Джейми сел на кровати, обнял руками колени и прислушался. Будет буря – он чуял снег в песне ветра.

Рядом спала, свернувшись, Клэр. Темное пятно ее волос выделялось на белизне подушки. Он прислушался к ее дыханию, благодаря за него Бога и вместе с тем ощущая вину за то, что Клэр дышала легко и тихо. Он весь вечер слушал кашель Йена, его затрудненное дыхание отпечаталось в памяти и стояло в ушах, когда он пошел спать. Вчера он отложил в сторону мысли о болезни Йена, но по пробуждении они снова вернулись к нему, тяжелые, словно камень на его сердце.

Клэр шевельнулась, почти перевернувшись на спину, и на него нахлынуло желание. Он колебался, не желая будить ее, болея душой за Йена и ощущая вину за то, что Йен утратил, а он по-прежнему имеет.

– Наверное, я чувствую себя так же, как ты, когда прошла через камни, – шепнул он тихонько, чтобы не будить Клэр. – Мир вроде бы на месте, но он не тот, что раньше.

Он был уверен, что она не проснется, но ее рука поднялась из простыней и зашарила в воздухе. Джейми взял ее, и Клэр вздохнула во сне, протяжно и тяжело, и потянула его к себе. Обняла и прижала к своей теплой, мягкой груди.

– Ты – мой мир, – шепнула она. Ее дыхание участилось, и ему стало легко и спокойно.