Идеальный враг - Михаил Кликин

Павел сидел на полу в пяти шагах от поникшего, безостановочно зевающего Клопа, и разминал тазобедренные суставы. Он никогда столько не упражнялся, как за последние три дня. Движение позволяло не заснуть. Особенно, если оно было сопряжено с болью.

– Привет! – Кто-то остановился рядом.

Павел поднял глаза, не сразу узнал нависающего над ним гороподобного человека. Когда узнал, просто кивнул и опустил голову, хотя по правилам Черной Зоны он должен был хотя бы подняться.

– Я поставил на тебя, – сказал подошедший толстяк, словно не заметив нарушения субординации.

Почему-то все, кто поставил на Павла, обязательно ему об этом докладывали. Наверное, думали, что это ему поможет.

Павел промолчал.

– Черный Феликс тоже поставил на тебя. – Толстяк Че любил поговорить, даже если на него не обращали внимания. – Он в тебя верит. Я тоже. Знаешь почему?

Павлу это было безразлично.

– Потому что в тебе есть стержень, – сказал Че. – В тебе есть дух. Понимаешь?

Павел не понимал.

– Ты знаешь, как меня зовут? Конечно же, знаешь. Меня зовут Че. Как того парня, пытавшегося перевернуть мир. Он плохо кончил, но ведь его помнят до сих пор. Догадываешься, о ком я?..

Павел был не в состоянии о чем-то догадываться. Он выворачивал себе ногу. Он боролся со сном.

– Мне нравятся люди твоего типа, – сказал толстяк. – Молчаливые, сильные духом. Из тебя получился бы талантливый революционер. Ты ведь русский? Из вас всегда получались хорошие революционеры и никудышные вожди.

Павел не стал это оспаривать.

– Догадываешься, зачем я пришел?.. – Че, обернувшись, махнул рукой. К нему тотчас подскочил кто-то из штрафников. Получив команду найти стул покрепче, он кивнул и исчез. Вернулся через несколько секунд, с двумя табуретами, сиденья которых были обтянуты кожей. Че, облегченно вздохнув, опустил на них свой зад. Сказал, почесав обритый затылок: – Я и сам не могу сказать, что мне от тебя надо. Просто решил посмотреть на тебя поближе. Поговорить. Мне нужны люди. Если ты мне подойдешь, я возьму тебя к себе.

– Зачем? – Павел встряхнул головой, ладонями потер лицо.

– Ага! – толстые губы Че разошлись в улыбке, открыв мелкие редкие зубы. – Заинтересовался? Наверное, ты мне не поверишь. Никто не верит в дело, которое я замышляю. Они считают меня странным. Ты слышал об этом?

Павел полагал, что добрая половина здешних заключенных с тараканами в голове, но он не стал делиться с собеседником своими подозрениями.

– Знаешь, за что меня сюда упекли? – Че любил задавать риторические вопросы. – За мои убеждения. Я не считаю демократию благом. Я считаю, что демократия – это гигантский обман.

Павлу стало казаться, что все с ним сейчас происходящее – галлюцинация, сон, бред. Он ущипнул себя и не почувствовал боли. Поднес руку ко рту, впился зубами в мякоть большого пальца.

Че с интересом следил за его действиями. И продолжал свой монолог:

– Разве может у власти стоять человек, который до выборов к политике не имел никакого отношения? А у нас так и получается: Германией сейчас управляет нефтепромышленник, в Испании у власти находится медиамагнат. А в Америке… – Че махнул рукой. – Как так можно? Почему они управляют народами, не имея должного образования и, быть может, способностей? Власть должна принадлежать профессионалам. Политик – это такая же специальность, как врач, как космолетчик. Ты же не захочешь, чтобы тебя оперировал космолетчик, и не захочешь, чтобы твой корабль вел медик. А в политике только так и получается. Еще мой отец возмущался этим. А я придумал, как все должно быть…

Павел отвлекся, заметив, что Клоп слез со своего лежака и, покачиваясь, направился в туалет.

– …политиков нужно специально готовить, их надо обучать, а потом назначать на должности в соответствии с их успехами в учебе…

Павел поднялся, наблюдая за Клопом.

– Ты меня не слушаешь, – огорчился Че.

– Слушаю, – сказал Павел. – Неужели тебя посадили за эту галиматью?

– Ну, не совсем… – Че вздохнул. – Я ведь служил в Гвардии. Тогда во мне было ровно девяносто килограмм и ни капли жира. Это здесь я… – Он снова вздохнул и погладил живот. – В Гвардии никто меня не слушал. Надо мной посмеивались, мои идеи никто не воспринимал всерьез. И тогда я решил привлечь к себе внимание… Ты слушаешь меня?..