Революция, или Как произошел переворот в России - Владимир Хрусталев

Трудно было избавиться от ощущения, что все здание истощенной Империи угрожающе покачнулось и крах неминуем. Если бы в то время были приняты энергичные меры, чтобы предупредить назревающую бурю, то все еще можно было спасти. Но ничего не предпринималось, и все, как будто намеренно, было оставлено на волю случая.

Во второй половине февраля толпа вышла из-под контроля и начались массовые убийства полицейских. В казармах солдаты запаса арестовывали или даже избивали офицеров. На улицах происходили вооруженные стычки между враждующими преступными шайками. Хулиганы и бандиты стали хозяевами положения.

События в тылу никак не повлияли на Гвардейский экипаж, и он сохранял верность мне, моим офицерам и армиям на фронте. Также надо сказать, что простонародье и мятежные солдаты столицы не были особенно враждебно настроены к Государю. Судя по их разговорам и публичным выступлениям, они требовали хлеба, мира, земли и прочих благ. При этом они не понимали многого из того, о чем сами же кричали на улицах и что слышали от агентов революции, а лишь подхватывали лозунги и повторяли их как попугаи. Народ, как таковой, оставался верным Государю, в отличие от людей в его окружении и министерствах. Что касается солдат столичного гарнизона, то они были обеспечены всем необходимым и почти ничего не делали.

Тем временем Государь по-прежнему оставался в Могилеве, отдавая приказы, которые иногда даже не доходили до исполнителей. Он, в частности, распорядился перебросить один гвардейский полк в столицу для наведения порядка, но депеша, отправленная командующему конной гвардией, была перехвачена, так и не достигнув адресата.

Надо отметить, что почву для революции подготовили именно те люди, которые были обязаны своим высоким положением Государю. Русский народ не виноват, он был обманут. Справедливо говорится, что «революции вынашиваются под цилиндрами», в головах образованной публики, «интеллигенции» из профессоров и социальных теоретиков.

Никто, кроме них, не хотел революции, и именно на них лежит вина за смерть Государя и за те муки, которые вот уже 21 год терпит Россия.

Командующие столичными частями находились в полной растерянности. Известие о мятеже на Балтийском флоте еще более усугубило положение. Люди жили в страхе за собственную жизнь.

Некоторые советовали Государю заключить сепаратный мир с Германией. Немцы делали пробные предложения на этот счет. Константинополь, объект наших исторических амбиций, и Дарданеллы могли бы стать нашими, однако Государь на все эти предложения неизменно отвечал, что останется верным делу войны и своему союзническому долгу, что он и делал до конца своей жизни.

Потом, когда произошла революция, наши бывшие союзники, ради которых мы стольким пожертвовали, с радостью приветствовали в своей либеральной печати «славную русскую революцию». А ведь война с немцами велась в защиту демократии во всем мире! И если это так, то миллионы людей, сражавшиеся за дело демократии в величайшей бойне за всю историю человечества, навеки запятнавшей всю западную цивилизацию, погибли напрасно.

Один из моих батальонов нес охрану императорской семьи в Царском Селе, но положение в столице стало чрезвычайно опасным, и я приказал ему вернуться в столицу. Это были чуть ли не единственные преданные войска, которым можно было доверить наведение порядка, если бы ситуация еще более ухудшилась. Государыня согласилась на эту вынужденную меру, и в Царское были отправлены другие войска, хорошо справлявшиеся со своими обязанностями.

Столичные военачальники отдавали противоречивые приказы. То они посылали солдат занимать какие-то улицы, то предпринимали еще что-нибудь столь же бесполезное, тогда как единственным верным шагом было бы передать всю полноту власти военным. Только это могло спасти положение. Одного – двух полков с фронта было бы достаточно, чтобы в несколько часов восстановить порядок.

В столице воцарились хаос, беззаконие и диктат толпы. Уличная стрельба не прекращалась ни днем, ни ночью, причем трудно было понять, кто с кем воюет. Петроград оказался в руках у враждующих преступных банд, которые бродили повсюду, грабя магазины и склады. По ночам они собирались вокруг костров на перекрестках, устанавливали свои пулеметы и развлекались тем, что орали, пели и стреляли в каждого, кто осмеливался показаться на пустынных улицах обреченного города. Вооруженные бандиты грабили винные погреба гостиниц и частных домов, и от них можно было ожидать все что угодно. Они еще больше обнаглели, когда поняли, что против мятежников не принимается никаких мер, и почувствовали власть в своих руках.

Как-то раз вооруженный сброд ворвался во двор моего дома, и главари потребовали встречи со мной. Я вышел к ним, приготовившись к худшему, но, к моему великому удивлению, они довольно вежливо попросили меня одолжить им автомобиль, чтобы ехать в Думу. Я согласился при условии, что они его не разобьют. После чего они закричали «Ура!» и попросили меня возглавить их компанию. Думаю, что в этой просьбе выразилась насущная потребность масс: они ощущали отсутствие руководства и были еще тогда достаточно безвредны.

Никто не знал, что стало с Государем и где он находится. Отсутствие кормчего у кормила власти или, по крайней мере, хоть какого-либо подобия руководства ощущалось всеми. Если бы в тот момент нашлась твердая рука, способная вести государственный корабль по заданному курсу, то даже мятежные солдаты и толпа двинулись бы вслед, куда бы их ни повели. Это были скорее овцы без пастыря, чем кровожадная волчья стая.

Именно это отсутствие политической воли и было потом использовано большевиками. Они установили руководство и курс, который привел страну к тирании и кровопролитию, не имеющим исторических параллелей.

Однажды ко мне пришел очень встревоженный офицер Гвардейского экипажа и сообщил, что мои матросы посадили под замок офицеров и в казармах назревают серьезные беспорядки. Я сразу поспешил туда, чтобы поговорить с матросами. Они были агрессивно настроены, и хотя мне удалось восстановить спокойствие, все это было крайне неприятно. Однако я убедился, что, несмотря на революцию и анархию, мои люди оставались преданными мне. Они сами вызвались по очереди охранять меня и мою семью, и несмотря на всеобщий хаос, нам никто не доставлял неприятностей. Каждый вечер ко мне заходили друзья, чтобы узнать, все ли в порядке, и обсудить положение. При этом они рисковали жизнью, так как по ночам без разбора стреляли в каждого, кто выходил на улицу.

Это было время самых невероятных слухов и полного отсутствия достоверной информации.

В последние дни февраля анархия в столице достигла таких масштабов, что правительство^[15] обратились к солдатам и командирам с воззванием, предлагая прийти к Думе и таким образом продемонстрировать лояльность. Этой мерой правительство предполагало хоть в какой-то степени восстановить порядок. Оно надеялось, что если бы удалось привлечь войска к исполнению экстренных мер в столице, то еще можно было бы вернуть жизнь в прежнее русло и покончить с разгулом преступности.