Мой лучший друг товарищ Сталин - Эдвард Радзинский

Когда я вернулся в Союз, с аэродрома меня привезли в Кремль. И сразу повели в просмотровый зал.

Там уже сидели Коба и Берия. Я сообщил о Чарльзе, но Коба досадливо отмахнулся. Через несколько минут я понял, почему его перестал интересовать наш несчастный агент.

— Начинайте, — приказал он.

Начался фильм. Это были съемки… рождения нашей атомной бомбы! Гигантский гриб вырастал над землей. Он становился солнцем. Таким же беспощадным рукотворным солнцем, как то, что опустилось на Хиросиму… Мы видели его сейчас воочию!

Экран погас. Все молчали.

Наконец заговорил Берия.

— Рассказывают, Иосиф Виссарионович, на полигоне свечение было такое, что люди слепли. Будто тысячи солнц.

— Вот что придумали яйцеголовые, — усмехнулся Коба.

Я сидел и гордился собой. Мировая война становилась невозможной. Теперь она означала уничтожение человечества. Солдаты, бегущие в атаку, танки, артиллерия, солдатские подвиги — все, что люди пережили дважды за какие-то три десятка лет, навсегда отодвигалось в историю. Человечество дошло до предела. И я поучаствовал в создании этого предела.

Коба внимательно смотрел на меня. Читал мысли? Насмешливо обратился к Берии:

— Ну, порадуй нас, Лаврентий.

— Следующий этап — атомная бомба собственной конструкции. Она будет намного мощнее этой. И третий этап… Главный! Это бомба разрушительной силы, во множество раз превышающей силу атомной. Миллиард солнц. Водородная… Американцы, конечно, тоже над ней работают, но у нас она появится раньше.

— «Раньше» — это расплывчато. Когда?

— Если все пойдет по плану… в пятьдесят третьем году, Иосиф Виссарионович.

Коба заходил по кабинету, бормоча свою вечную присказку:

— Великая мечта… — Потом сказал: — Яйцеголовые — всего лишь обычные люди. С жалкими людскими слабостями. И, чтобы их рвение не иссякло потом, надо хорошо наградить их сейчас. — (Отдадим должное моему другу — награждать, как и убивать, он умел. Тут он был щедр, как подобает восточному царю.) — Итак: Сталинские премии первой степени, чтоб у них было побольше «бумажек»… — (Так он любил называть деньги). — К «бумажкам» добавим почет. Главным создателям в добавку к премии дадим Героя Социалистического Труда. — Еще походил. — Пожалуй, отметим этих главных работников и легковыми автомобилями «Победа». Пусть ездят на работу в личном транспорте… И дадим хорошие дачи под Москвой. Пусть отдыхают… И пусть их дети поступают вне конкурсов в высшие учебные заведения. — Он продолжал ходить, стараясь придумать еще что-то. И придумал! — Дадим право бесплатного проезда на всех видах транспорта на всей территории СССР! Пусть ездят на отдых бесплатно на чем хотят!

Но о главной награде благодарные ученые так никогда и не узнали…

В это время, как я уже говорил, вовсю развернулась антисемитская истерия. Среди создателей атомной бомбы было множество евреев…

Прощаясь с Берией, благодарный Коба наказал строго:

— Этих евреев не трогать. Скажи Абакумову — не дай Бог, если его люди тронут, хотя бы по ошибке. Ответят головой! Это — драгоценные евреи. Осыпай их золотом, давай им все, стращай их, но помни: водородная бомба должна быть у нас первых… А теперь главное, Лаврентий: это наше испытание — секрет. Причем полнейший секрет. Секрет, я сказал бы, номер один. Никакой утечки информации.

Наградил щедрый Коба и меня:

— Поздравляю тебя, Фудзи, ты у нас тоже — герой и будешь ездить на собственном автомобиле.

Я ехал домой. Ужас — вот что я испытывал! Все мои горделивые мысли пошли прахом. Значит, это только начало — впереди новая бомба. Впереди ужасающая гонка бомб. И я никак не мог понять решения Кобы сделать нашу бомбу секретом. Если он хотел унять американские амбиции, если всерьез опасался американской бомбы, следовало, наоборот, немедля объявить о нашей. И мне пришлось впервые понять: Коба не боялся американской бомбы. Но тогда?..