Погибель Империи. Наша история 1965–1993. Похмелье - Марина Сванидзе

Отловленных людей везут в милицию, о них сообщают по месту работы, их разбирают на собраниях, в подготовленных выступлениях коллеги клеймят их позором. Их непосредственным начальникам тоже достается. Плюс задержанный лишается премии и очереди на жилье, в которой стоят годами. Поговаривают о введении усиленных мер ответственности за прогулы и опоздания на работу. Предполагается, что таким образом повсеместно укрепится вертикаль управления. То есть кроме отлова людей, никаких идей. То есть кроме полицейских идей, никаких других.

Андропов в конце января 83-го года неожиданно посещает Московский станкостроительный завод им. Орджоникидзе, выступает на собрании, говорит: «Где же, говоря ленинскими словами, то самое звено, за которое надо ухватиться, чтобы вытянуть всю цепь?

Цепь-то большая, тяжелая. Но начинать надо, товарищи, именно с дисциплины».

Рабочие, слушающие Андропова, думают о том, что нет жилья, плохо ходит транспорт, кругом очереди, или просто абсолютно ко всему равнодушны и ничего не ждут.

1 февраля 83-го года Андропов идет на повышение цен наряду с введением в ряде регионов талонов на продукты. Но эта непопулярная экономическая мера сопровождается однозначно популярной, которая и остается в памяти: снижается цена на водку, которая с благодарностью немедленно получает народное название «андроповка».

Это все, что сделано во внутренней политике. Никаких дальнейших намерений не заявлено. Тем более – реформ. Хотя стартовые позиции, казалось бы, у Андропова для этого блестящие. Ему фактически удалось в своем лице объединить государственный, партийный аппарат и КГБ. Это то, чего хотел Берия после смерти Сталина и за что пошел под расстрел. Предложение об отмене номенклатурных привилегий – пайков, машин, поликлиник – Андропов отклоняет. Он говорит: «Мы не можем сейчас это сделать. Как иначе мы заставим чиновников дорожить своим местом, быть исполнительным, меньше воровать? Пока этот вопрос снимаем».

Он было заинтересовался временами НЭПа, совместными с иностранцами предприятиями, концессиями, кооперативами начала 20-х годов. Но подготовленное постановление ЦК о расширении прав предприятий, к чему в 60-х годах безуспешно стремился Косыгин, Андропов отверг. Сказал: «Нужно вначале проверить на нескольких заводах и фабриках».

Хотел было расширить «демократические процедуры» на предстоящих выборах в Верховный Совет. Верховный Совет – это в СССР как бы парламент. Депутаты – исключительно представители номенклатуры всех рангов. Плюс немного колхозников, врачей, учителей. Состав Верховного Совета заранее до выборов утверждался на Старой площади. Андропов предлагает теперь замечать «интересных людей», «проводников линии партии в народе». Но тут же подчеркивает, что подобные действия должны быть острожными и ограниченными.

Как-то раз Андропов сказал своему советнику Шахназарову: «Вот вы, интеллигентская братия, любите пошуметь: давай вам свободу, демократию. Но многого не знаете. А знали бы, так вели б себя поаккуратнее». Шахназаров возразил: «Так вы нам и говорите, чего мы не знаем. Это ведь тоже элемент демократии: свобода слова, печати». – «Да знаю, знаю, – прервал его Андропов, – всякому овощу – свое время».

Что касается возможности официальной оппозиции в СССР, то об этом Андропов однозначно высказался еще до прихода к власти: «На Западе многим во что бы то ни стало хочется, чтобы в СССР существовала пусть искусственная, но организованная оппозиция. Советские люди никогда этого не допустят и сумеют оградить себя от ренегатов и их западных защитников».

После прихода к власти Андропов не позовет к себе советников-антисталинистов, которые работали с ним в начале 60-х годов. В бытность в КГБ Андропов окружит себя людьми исполнительными, тусклыми, с небольшим интеллектуальным потенциалом. Когда он уйдет из КГБ, выяснится, что он не вырастил себе замены.

В декабре 83-го Арбатов по старой привычке напишет Андропову письмо. Когда фельдофицер фельдпочты привезет ответ, Арбатов позвонит Бовину. Попросит срочно встретиться. Встретятся на Кропоткинской. Арбатов скажет, что написал Андропову об усилении цензуры в театре, об оживлении консервативного крыла в аппарате ЦК. Бовин вспоминает, что прочитал под фонарем короткий ответ Андропова: «Не надо меня поучать». Арбатов был ошарашен тональностью ответа: они поддерживали с Андроповым отношения 20 лет.

Советник Андропова в 60-х годах Георгий Шахназаров вспоминает один из состоявшихся у них в те времена разговоров: «Я задал вопрос: «Мыслимо ли соревнование в гонке вооружений со всеми развитыми странами, вместе взятыми? Ведь мы себе живот надорвем. Это же чистое разорение для Союза». Андропов ответил: «Это ты прав, нам тяжело. Но ведь, честно говоря, мы еще не раскрыли и сотой доли резервов социалистического строя. Безобразий у нас много, пьянства, воровства. Вот за все это взяться по-настоящему, и я тебя уверяю – силенок у нас хватит».

Андропов говорит Шахназарову: «Вижу, тебя не убедил. Вы, консультанты, все пацифисты».

Шахназаров возражает: «Я реалист, исхожу из того, что безопасность свою мы обеспечили и надо позаботиться о людях, ведь живем плохо, бедно».

Андропов резко возражает: