Мой лучший друг товарищ Сталин - Эдвард Радзинский

Я получил тогда красный том из его «Собрания сочинений» с весьма незатейливой надписью: «Дорогой дочке от отца». И конверт, подписанный: «Деньги тебе».

Малыш оказался очень похож на Кобу и, естественно, на меня. Она назвала его Иосифом. Маленький Иосиф сидел в кроватке и смотрел в мир нашими с Кобой глазами. Самое удивительное — я чувствовал к нему… особую нежность.

Светлана как-то насмешливо быстро пролистала книжку, молча положила на стол. Потом открыла конверт, который явно интересовал ее больше. В это время малыш зашелся истошным криком. Она, успокаивая вопящего ребенка, рассмеялась:

— Мне неудобно вам даже сказать, сколько он прислал денег. Он не знает, сколько стоят у нас деньги. Намекните ему, что при царе, наверное, это была сумма, но теперь царя нет.

Я вернулся. И, когда начал добросовестно описывать его внука, он оборвал:

— Еще что?

Я сообщил:

— Денег маловато.

— Это она сказала? Ничего, мне в ее возрасте трех рублей хватало на месяц. Буржуазной роскоши захотела…

— Но царские рубли…

— Ступай домой, я устал.

С того дня (правда, на короткий срок) у него началась борьба с буржуазной роскошью. В это время наш знаменитый полярник Папанин, Герой Советского Союза, любимец Кобы, отстроил новую дачу на Москве-реке. Строили, как тогда часто бывало, пленные немцы, отбывавшие сроки в наших лагерях. Немецкая вилла была великолепна. Папанин позвал порадоваться Кобу. Коба поехал и меня прихватил.

— Вот, Иосиф Виссарионович, построился на старости лет, — радостно объявил Папанин дорогому гостю.

Коба брезгливо посмотрел на дачу и мрачно сказал:

— Эта буржуазная роскошь сгодится скорее для детского дома.

Повернулся, пошел к машине, не попрощавшись. В тот же день Папанин перестал быть адмиралом. Назавтра он передал дачу детскому дому.

После этого Коба захотел прокатиться по Рублевскому шоссе, где на даче в Зубалове жил когда-то с Надей и детьми. Взял меня, и мы поехали в ностальгическое путешествие.

Но по дороге Коба увидел большой новый дом, весело выглядывавший из-за забора.

— Эта чья буржуазная роскошь? — мрачно спросил он и велел остановить машину.

Меня отправил выяснить.

Это была дача министра рыбного хозяйства. Но министр оказался проворнее полярника. К возвращению Кобы в Москву он уже передал ее детскому саду.

Жить в больших дачах на огромных участках он разрешал только членам Политбюро. Дачи эти были государственные. Когда он отправлял очередного хозяина дачи в небытие, ее занимал новый счастливчик… часто вскоре отправлявшийся туда же. Так что дача становилась очередной черной меткой, которую они передавали друг другу.

Вскоре Светлана развелась со своим мужем-евреем.

Коба сказал мне:

— Слава Богу, бросила своего сиониста! А отец ее мужа оказался связан с Михоэлсом. Когда моя Светка решила разводиться, Михоэлс приказал ему: «Нужно этот брак немедленно вернуть…» Мерзавцы!

Это был его любимый круговорот. Он сообщал свои предположения Лаврентию, тот — следователям, следователи выбивали нужные показания, их сообщали Кобе, и он искренне верил в свою прозорливость!

На самом деле Светлану он развел сам. Сначала посадил тестя, потом отправил своего сына Ваську с паспортом Светланы в ЗАГС — проставить штамп о разводе.

Я ее встретил, когда она жила в Кремле после развода. Она сказала мне:

— Скоро разучусь говорить. Когда я с ним говорю, ощущение, будто ты стоишь у подножья высокой горы и кричишь, надрываешься, но туда доходят отдельные слова, а тебе в ответ — только эхо.

Она поспешила выйти замуж за скучного ученого, зануду, сына Жданова, и тотчас переехала к нему из Кремля.

— Убежала, — сообщил мне Коба.

Она родила девочку.

Коба поделился:

— Она сейчас в больнице. Ребенок недоношенный. Жалуется, что я не приезжаю. Молотов, видишь ли, к своей внучке приезжает. Ты же знаешь, некогда мне ехать, дел по горло, страна никак в себя не придет после войны. Не в службу, а в дружбу — поезжай, отвези от меня письмецо. — Он прочел мне вслух: — «Дорогая Светанька! Откуда ты взяла, что я тебя забросил? Может же такое присниться человеку! Советую не верить таким снам. Береги себя и дочку. Государству нужны дети, даже преждевременно родившиеся. Потерпи, скоро увидимся, целую мою Светочку. Твой папочка». Ну, как? Нежность у товарища Сталина в наличии?

— Большая нежность, Коба.

— Жалко ее. Не любит она его. Знаешь, по-моему, кого любит? Сына Большого Мингрела. Но никогда! Никогда не будет этого!

Она и вправду развелась и с новым мужем.

После грехопадений любимой дочери в сердце Кобы воцарился сын. Удивительно, но самому подозрительному из людей так и не пришло в голову: может быть, Васька (как звали его за глаза), зная «любовь» отца к евреям, нарочно свел Светлану на своей квартире с евреем Каплером, а потом познакомил с другим евреем, за которого она и вышла замуж? Чтобы остаться одному в сердце Кобы? Вместе с легкомыслием, ребячливостью в Ваське была удивительная хитрость. Вот уж действительно — характер скифа, тут Коба прав. Но теперь, как и положено старому грузину, Коба преисполнился любви к сыну. Ворчал на него, все знал о похождениях и… еще больше любил.

Хотя любить Ваську было нелегко.

Ко всем своим «достоинствам» он смертно пил. Об этом знала вся Москва. К тому же этот худенький, маленький человечек решил быть сердцеедом. С детства лишенный женской ласки, он, несчастный, жаждал найти ее в бесконечных любовных похождениях с девицами и дамами, готовыми отдаться за его священную фамилию, или просто шлюхами.

После войны преисполненный любви Коба устроил стремительный взлет Васьки. В двадцать семь лет тот стал командующим воздушными силами Московского военного округа.

Помню, Коба взял меня на знаменитый воздушный парад в Тушино. Наблюдать за подобными действами он ездил обычно вместе со всем Политбюро.

Летчики показывали в небе фигуры высшего пилотажа — мертвые петли. И, конечно (особый восторг зрителей!), — инсценировки воздушных боев. Вся страна сидела у радиоприемников, слушала рассказ о параде, на котором присутствовал любимый Вождь. Голос диктора звенел металлом, объявляя о самолете, ведомом командующим парадом генерал-лейтенантом Василием Сталиным, бесстрашным сыном Вождя…

Коба стоял гордый в окружении соратников, не забывавших восхищаться Василием.

Однажды после такого парада я пришел в кабинет Кобы.

Он слушал пленку — запись репортажа о параде, который только вчера смотрел в Тушино. И когда диктор объявил о самолете Васьки, Коба гордо поднял голову. В глазах его стояли счастливые слезы старого отца-грузина.