Битва за Францию - Ирина Даневская

Как Уолтер ни торопился в Лондон, чтобы самому сообщить королеве скорбную весть, та достигла Уайт-холла раньше него. Прочитав на растерянных лицах придворных то, что его опередили, Монтегю даже не стал спрашивать аудиенции, а прошёл в кабинет Её Величества через бывшие покои баронессы Сент-Люс, которые теперь пустовали. Генриетта была там. Заметив секретаря, она даже не шелохнулась, и даже видавшего виды Уолтера потрясло её помертвевшее лицо.

— Вы были там? — наконец спросила Генриетта.

Молодой человек бессильно кивнул.

— Всё произошло на моих глазах. Не приведи господь мне ещё раз увидеть такое...

Спохватившись, он замолчал. Королева тоже не проронила ни слова. Казалось, её мысли блуждают где-то далеко, но Монтегю не мог позволить ей предаваться отчаянию.

— Это сделал де Молина, я уверен, — заявил он. — Только Великий магистр «Молчаливых» мог подослать к герцогу этого сумасшедшего фанатика.

Генриетта отрицательно покачала головой:

— Гибель Верховного адмирала сейчас, когда английский флот готов отправиться в плавание, — это смертный приговор всем французским гугенотам, и маркиз, при всей своей ненависти к покойному, не мог этого не понимать.

— Это было бы так, если бы Бэкингем и впрямь собирался отстаивать интересы ларошельцев. Но он был далёк от этого, Мадам! Я своими ушами слышал, как Субиз обвинил его в том, что герцог хочет повести флот к Ла-Рошели только для того, чтобы самому заключить выгодный мир с французами. Неужели Ваше Величество думает, что Бэкингем проникся горячей любовью к ларошельцам, которые вовремя не поддержали английскую интервенцию, чем поспособствовали поражению прошлой экспедиции? И потом в отличие от Субиза он не был склонен недооценивать Ришелье и его дамбу.

— Но... — королева задумалась. — Зачем же тогда Бэкингем снаряжал в путь корабли?

— Чтобы продемонстрировать свою силу в возможных переговорах. Герцога убили в тот момент, Мадам, когда он собирался ехать в Саутвик, чтобы предложить это королю вместе с венецианским послом, который должен был выступить посредником. Думаю, де Молина каким-то образом узнал намерения герцога и решил убрать его с дороги, пока он не заручился согласием Его Величества. Флот уже готов к отплытию, в Англии достаточно храбрых командиров, способных возглавить экспедицию, да и солдаты, ненавидящие Верховного лорда-адмирала охотнее будут повиноваться новому командующему. Вы понимаете, о чём я говорю?

— Но Великий магистр ничего не сказал мне о своих подозрениях, — совсем растерялась Генриетта.

— Конечно. А ещё он позабыл вам рассказать о том, что произошло в Женеве, когда орден иезуитов напал на его след.

— Потому что ни о чём не подозревает!

— Или же знает наверняка. Ваше Величество, вы действительно уверены, что маркиз поверил той сказке, которую вы ему рассказали? Потому что, если это не так, следующей его жертвой будете вы.

Генриетта поднялась. Её чёрные глаза расширились от ужаса, алые губы побелели.

— Сядьте, — тихо проговорил Монтегю. — Я знаю, что поступаю жестоко, говоря так, но у меня нет другого выбора. Нужно действовать сейчас, иначе будет поздно. Вы должны немедленно покинуть этот дворец. Де Молина уже изучил здесь все ходы и выходы, особенно тот, который ведёт в ваш кабинет. Поставить туда охрану — значит сообщить всему миру о его существовании, а оставить всё, как есть, — всё равно, что подставить собственную шею под топор палача. Поезжайте в Саутвик. Королю сейчас необходима ваша поддержка, а вам нужна защита Его Величества. И потом, — усмехнулся он. — Смерть герцога несомненно нанесла королю глубокую рану, но свято место королевского фаворита пусто не бывает, и мне бы очень хотелось, чтобы сердце Его Величества целиком принадлежало только вам, моя королева...