Вокруг Петербурга. Заметки наблюдателя - Сергей Глезеров

Николая Михайловича Стрельникова продержали тогда две недели в тюрьме «Большого дома», а затем приговорили к высылке из Ленинграда и к запрещению проживать в 15 крупных городах страны. Семья уже упаковала все вещи для отъезда в Саратов, как в последний момент высылку отменили, и Стрельниковы остались в Ленинграде. Не последнюю роль сыграло в этом и поддержка, которую оказала отцу Коли Анна Андреевна Ахматова…

Впрочем, все эти волнения будут потом, когда в стране сгустятся тучи, а пока – еще только 1929-й год. Как же оказались два друга, Боря Стрельников и Коля Гулецкий, на даче профессора Сперанского?

«Однажды, – рассказывает Борис Николаевич, – мама моего друга, Софья Дмитриевна Гулецкая (она запечатлена на фотографии справа от Сперанского) пригласила нас всех – меня, моего младшего брата Даниила (вот он, сидит внизу в беленькой шапочке) и мою двоюродную сестру Наташу (она, как будто бы насупившись, стоит справа) на дачу к друзьям их семьи – Сперанским. Снимали они дачу под Сиверской, в деревне Кезево.

Детей, которые изображены вместе со мной на фотографии, я увидел в тот день в первый и последний раз в своей жизни. Помню, там была чудесная теплая и душевная атмосфера. Очень меня тогда поразили игры, в которые они играли. К примеру, крокет. Особенно мне запомнилась та девочка, что стоит слева. Она все хотела познакомиться со мной, но я не обращал на нее никакого внимания – она казалась мне очень взрослой».

Завораживают и безмятежность, и радость бытия, буквально наполняющие эту картина… А ведь перед нами – «год великого перелома», 1929-й, и страна стоит на пороге непростого и трагического десятилетия своей истории.

Впрочем, детям было очень далеко до хитростей этого странного мира взрослых. Они были счастливы, они упивались свободой, которую ощущали здесь, на чудесной даче, утопающей в зелени сада, в бесконечно длинные июньские дни…

«Эта фотография – одно мгновения из далекого прошлого, драгоценная секунда истории, – говорит Борис Николаевич Стрельников. – Далеко не каждой фотографии дано обладать такой редкой теплотой и душевностью. В этом мгновении есть одно ключевое и все объясняющее слово – уют. Перед нами – уютная жизнь. Здесь все хорошо. И это тот уют, который шел еще из дореволюционного времени».

Кто же они, счастливые дети с этой фотографии? К сожалению, рассказать мы сможет не обо всех, но все-таки…

Николай Гулецкий – военный комендант города Легниц в Польше, апрель 1951 года

Герой нашего рассказа, Борис Николаевич Стрельников, во время блокады был заместителем директора Зала камерных концертов, действовавшего в помещении театра им. Деммени на Невском проспекте. После войны стал музыковедом, занимался преподавательской и лекторской работой, преподавал историю музыки в Высшей профсоюзной школе культуры, писал о музыке, о ленинградском ТЮЗе и его руководителе А.А. Брянцеве, работал с Ильей Рахлиным в Мюзик-холле. Стал автором книги о замечательном певце Георге Отсе, увлекался портретной и жанровой фотографией. Делом всей его жизни стало изучение творчества и сохранение памяти об отце.

Младший брат Бориса Стрельникова, Даниил, стал певцом-хористом, выступал в хоре Капеллы и Мариинского (тогда Кировского) театра.

Удивительно складывалась судьба двоюродной сестры – Наташи Фрозель. «Ее мать, родная сестра моей мамы, была пианисткой, вышла замуж за шведа, жившего в Австрии, – рассказал Борис Николаевич Стрельников. – В 1928 году она умерла, и мой отец взял Наташу к нам – она росла и воспитывалась в нашей семье. В ее паспорте, в графе „национальность“, была указано „шведка“. Наташа провела со мной всю блокаду, служила в МПВО. Вышла замуж она за врача Алексея Дмитриевича Тарасова. Когда в послевоенные годы он работал в госпитале в Эстонии, она была секретарем у министра культуры этой республики».

Стоит добавить, что сын Натальи Альбертовны и Алексея Дмитриевича Тарасовых, Виктор Алексеевич Тарасов, – известный в Петербурге хирург, военный врач, профессор, доктор медицинских наук. А его дочь Марианна – солистка Лондонского Королевского театра.

Друг Бориса Стрельникова, Николай Алексеевич Гулецкий, запечатленный рядом на фотографии, после окончания школы поступил в военное училище, стал артиллеристом. Прошел всю войну до Германии. «Николай никогда не допускал в своем присутствии ни малейшей критики в адрес маршала Жукова, – вспоминал Борис Стрельников. – Связано это было с тем, что полководец сыграл исключительную роль в его судьбе».

Случилось так, что уже на подступах к Германии, во время ожесточенных боев, артиллерийская часть, в которой служил Николай Гулецкий, была окружена, и он, будучи единственным не раненым среди офицеров, принял командование. В исключительных условиях он принял решение оставить все имущество и технику и с боем вывел из окружения бойцов. За потерю имущества его отдали под трибунал. Грозила высшая мера. Но когда об этом узнал Жуков, его решение было коротким: «Разогнать этот трибунал! Он же людей вывел, он людей спас!»…

После войны Николай Гулецкий окончил Военно-юридическую академию. Его назначали исполняющим обязанности военного прокурора Ленинградского военного округа, затем предложили высокий пост на Дальнем Востоке – он отказался, попросив оставить его в любимом Ленинграде. Его оставили в городе на Неве и направили в «Большой Дом» – он занимался реабилитацией жертв сталинских репрессий.

«Мне очень дорога эта фотография, – признается Борис Николаевич Стрельников. – Она напоминает мне о детстве. Те годы были исключительным временем для детей. Это была эпоха замечательных стихов Маршака и Чуковского. Их строчки помнились потом всю жизнь, они были словами понятной, четкой правды для любого ребенка…

Борис Стрельников, фото 1974 года

Глядя на эту фотографию, я вспоминаю и об очень важных вещах из детского мира того времени. Дело в том, что все мои ровесники, мои друзья, очень примечательны тем, что с огромным уважением относились к своим родителям, считали их замечательными людьми независимо от их положения в обществе. Мы внимательно наблюдали, как они относятся к людям, к работе, к нам, и их поведение и жизненная позиция были образцом для нас. Такова была особенность того времени – теперь такого гораздо меньше!

Помню, что я, маленький, восхищался своей матерью. Прежде всего, потому что она очень красивая, – это первое, что приходит в голову каждому, кто видит и сегодня ее фотографию. Второе – что она способная и талантливая настолько, что она все может. И она, действительно, все успевала. Моя мама, Надежда Семеновна, была замечательной женщиной: родилась в крестьянской семье, закончила школу, сумела приехать в Петербург и поступить в Военно-Медицинскую академию. Стала хирургической сестрой, ассистировала на операциях известному доктору Джанелидзе…