Восстань и убей первым. Тайная история израильских точечных ликвидаций - Ронен Бергман

В ночь с 16 на 17 июня оперативники «Кидона» установили взрывное устройство под днищем автомобиля. Утром, когда один из палестинцев сел в машину и начал отъезжать от места парковки, за ним последовала автомашина «Моссада», которой управлял Харари, а «Карлос» находился на пассажирском сиденье с дистанционным устройством размером с обувную коробку. Для того чтобы можно было подорвать бомбу, с машиной, объектом атаки, следовало поддерживать минимальную дистанцию. Через несколько минут палестинец остановился у тротуара, чтобы подобрать своего товарища, который жил по другому адресу, и снова поехал по городу. «Карлос» хотел нажать на кнопку в тот момент, когда «мерседес» въехал на Пьяцца Барберини, на которой расположен фонтан «Тритон», известное произведение знаменитого скульптора Джованни Лоренцо Бернини.

Харари хорошо знал Рим со времен Второй мировой войны, когда он работал здесь, помогая еврейским иммигрантам выехать в Израиль, и он любил искусство. «Нет! Стой!.. Скульптура… Это же Бернини! Не взрывай!» – закричал он растерявшемуся «Карлосу», а потом начал рассказывать оперативнику о ценности этого объекта искусства.

Спустя несколько секунд, когда машина с двумя палестинцами миновала фонтан, кнопка была нажата^[458]. Взорвалась передняя часть автомашины, и оба находившиеся в ней мужчины были тяжело ранены. Один из них позже умер в госпитале. Полиция обнаружила в автомобиле оружие и интерпретировала взрыв как «рабочий инцидент», сделав предположение о том, что у террористов в машине имелась бомба, которая сработала от неосторожного обращения.

«Ицавон» сообщил также о деятельности Мохаммеда Будия, который руководил всеми операциями НФОП в Европе^[459]. Будия был ярким сплавом алжирского революционера, бисексуального богемного плейбоя, авантюриста и архитеррориста, работавшего на Хаддада и «Черный сентябрь». Небольшой театр Théâtre de l’Ouest в Париже, которым он руководил, использовался в качестве прикрытия в его планах нападений на израильтян и евреев.

Благодаря сообщениям агента «Ицавона», Шин Бет удалось нейтрализовать эти планы еще до того, как они были осуществлены. Один из таких планов предусматривал одновременный подрыв мощных взрывных устройств с тринитротолуолом в семи крупнейших отелях Тель-Авива в ночь на Седер (ритуальная семейная трапеза) во время еврейской Пасхи 1971 года.

В июне 1973 года «Ицавон» сообщил, что Будия замышляет другую большую акцию^[460]. Группа оперативников «Кидона»» и «Радуги» в составе тридцати человек следовала за ним по пятам по всему Парижу, пока не дождалась благоприятного момента – Будия запарковал свою машину на улице Fossés Saint-Bernard в Латинском квартале. Когда он вернулся и сел в нее, сработала бомба с нажимным взрывателем, размещенная под передним сиденьем. Террорист погиб.

Череда успехов «Кидона» породила в подразделении состояние эйфории^[461]. «Казалось, что в мире нет ничего такого, чего не смог бы выполнить “Моссад”, – рассказывал один из ветеранов “Кесарии”, – и что не существует человека, до которого мы не могли бы добраться»^[462].

Несмотря на это, сведение счетов с «Черным сентябрем» было еще далеко от завершения. Девять месяцев спустя после ужасной бойни в Мюнхене – того самого нападения террористов, которое «запустило» механизм «целевых» ликвидаций, – руководящее звено «Черного сентября» все еще было на свободе. «Моссад» уничтожил много людей, но не тех одиннадцать, которых он хотел ликвидировать больше всего. В их число входили три выживших участника операции, которые были отправлены в тюрьму, но вышли из нее после того, как «Черный сентябрь» захватил самолет авиакомпании Lufthansa и вынудил немцев освободить террористов. Остальные восемь были идентифицированы «Моссадом» как люди, связанные с разработкой, управлением и исполнением террористической атаки.

Этот список возглавлял Али Хасан Саламе, руководитель всех операций «Черного сентября».

Отец Али Саламе, Хасан Саламе, являлся одним из двух командующих палестинскими силами в 1947 году, когда после решения ООН об образовании государства Израиль разразилась война. «Хагана» неоднократно и неудачно пыталась убить его, пока он не погиб в военной операции.

На плечи его сына легло тяжкое бремя. «Я хотел быть самим собой, (но) … я постоянно осознавал тот факт, что являюсь сыном Хасана Саламе и должен соответствовать этому, даже если мне никто и не говорил, какой жизнью должен жить сын Хасана Саламе, – признавался Али Саламе в одном из всего двух данных им интервью. – Мое воспитание было сильно политизированным. Я жил с делом Палестины на устах. А это было время, когда это дело столкнулось с большими трудностями. Народ оказался без лидеров. Люди были рассеяны, и я был одной из этих распыленных частиц. Моя мать хотела, чтобы я стал новым Хасаном».

К середине 1960-х годов влияние семьи Али и воздействие на него Ясира Арафата сделали свое дело: Али покорился судьбе и пришел на пункт записи ФАТХ^[463]. «Я стал очень приверженным делу ФАТХ, – вспоминал он. – Я нашел то, что я искал».

«Очень скоро он стал любимцем Арафата», – говорил Харари.

В 1968 году Арафат направил Али в Египет для прохождения подготовки по разведывательному и взрывному делу. Он стал помощником Абу Ияда, который поручил ему контроль над операциями по выявлению и ликвидации тех арабов, которые сотрудничали с израильтянами.

Саламе был молодым, харизматичным, состоятельным и красивым, он наслаждался приятной жизнью, протекавшей параллельно с работой в RASD, секретном разведывательном подразделении ФАТХ. Соединял свою любовь к женщинам и вечеринкам с террористической активностью, которая «заставляла удивленно поднимать брови даже руководство ФАТХ», как указывалось в одной из справок на Саламе, подготовленной военной разведкой Израиля^[464].