Десантно-штурмовая бригада. Непридуманный Афган - Артем Шейнин

Единственные парашюты в осветительных снарядах. То-то на складе РАВ молодым никогда не скучно в карауле…

Но, видно, не до всех осветительных добрались еще – осенники почти уже разъехались все, а весенники еще на занялись вплотную парадками.

Так что постепенно местность на некоторое время заливается мертвенно-бледным светом. Некоторые осветительные все-таки опускаются, как положено, медленно.

Тени на снегу от всего этого разнобоя «светлячков» еще чернее, еще суетливее и еще неразличимее. Кажется, уже весь склон шевелится!

И вдруг ротный:

– Вижу, вон они, человек 12! Все в черном, уходят по склону!

Вот уж тут мы совсем охренели! Какие 12? По какому склону?! И почему в черном?!!

А ротный уже в рацию орет, артиллерию вызывает. Украдкой переглядываемся с Никулиным. Ни хрена себе войнушку затеяли!

Вижу, что он с трудом сдерживает улыбку и прячет свои глаза-бесенята.

И тут пробивает замполита. Он уже успел забраться в наш с Олегом окопчик, а окопчик-то выходит аккурат на ту самую горушку-прыщ незанятую.

И вот он с видом абсолютного зомби произносит незабываемую фразу:

– А если они сейчас оттуда цепями попрут?!

Что уж его переклинило, чарс вроде не курил никогда…

И на этих словах начинает наш грозный замполит одну за одной гранаты из своего подствольника в сторону той горушки высаживать.

И приговаривает:

– Все, на хуй! На хуй все! На дембель надо, на дембель!

Никогда мы его таким не видели и не увидим больше.

Видно, замполиты тоже люди и тоже перед дембелем колбасит их, как любого рядового. А до замены-то замполиту аккурат сколько нам оставалось…

Уж сколько он этих гэпэшек^[25] выпустил, не знаю, потому как через какое-то время подоспела артиллерия. Боги войны тоже там засиделись внизу, застоялись. Тоже рады «размяться»…

Так шарахнули, что и внизу нашего склона, и на противоположном места живого не осталось – уже не белое все стало, светло-коричневое от снега с землей и остатками деревьев перемешанного.

Как бы я хотел, чтобы где-нибудь там действительно оказались сейчас те духи!

Потом еще долго ротный чего-то по рации трендел – видно, броня всерьез за нас перетрухнула. Да и немудрено…

Пока он трендел, потом, пока обсуждали, расходились – тут и время к утру подоспело. Да, успели мы согреться, пока «воевали».

Но главное, что как-то не так тоскливо стало после «боя» этого. Ушло куда-то напряжение этих дней, словно разнесла его вместе с елками нарайскими артиллерия наша.

Еще несколько дней сидели мы на той горке. Еще раз за сухпаем ходили по той же тропинке. Только теперь уж и с меня пот в три ручья лил, хотя и не тащил я ничего тяжелей, чем в прошлый раз… Мысли, мысли…

Потом опять мерзли, опять пялились во тьму ночи.

Да только по-другому уже все как-то было. Точнее – как всегда.

Как всегда, на операции, где всякое может в любой момент случиться.

С каждым из нас…

Еще один трагический эпизод нашей службы и нашей войны стал прошлым.

А в настоящем мы снова остались пацанами. Порой бесшабашными, порой хулиганистыми, порой разгильдяями…

Ведь большинству из нас не было еще и 20.

Мы все, даже многие наши офицеры, были совсем еще пацанами.

Только постаревшими на эти два дня и три ночи…