Десантно-штурмовая бригада. Непридуманный Афган - Артем Шейнин

8 декабря 1984, Нарай-Алихейль

То, чего мы с таким вожделением ждали с конца ноября, наконец-то случилось. В один прекрасный, без преувеличения, день, мы получаем в ружпарке оружие, боеприпасы, взваливаем на спину не раз уже проверенные РД и отправляемся в автопарк, где с раннего утра ждут под парами наши «ласточки», БТРы.

Затуманив все вокруг сизым вонючим дымом, бригадная колонна потихоньку начинает вытягиваться в сторону Гардеза. Бригадные палатки все дальше и дальше от нас и скоро совсем уже теряются из виду.

Прощай, наш постылый дом! Подольше бы тебя не видеть!

После долгого и муторного марша по горным дорогам приехали к горе Нарай. Тут стоит какое-то афганское подразделение, и, похоже, больше на пути к Алихейлю союзничков не предвидится. А там – последний афганский гарнизон перед пакистанской границей. Как нам объяснили в общих чертах, смысл этой «армейской» операции – проводка колонны с продовольствием и боеприпасами этому осажденному духами гарнизону.

Теперь мы знаем, что «армейской» она называется потому, что участвуют в ней части 40-й армии из разных частей Афганистана, а не только наша 56-я десантно-штурмовая бригада, в зоне ответственности которой этот самый Алихейль находится. Что для знающих говорит о масштабности и сложности предстоящей задачи.

Впрочем, мы, молодые, к таковым не относимся пока. Хотя готовили нас к этой операции непривычно тщательно.

Было несколько тренировочных выходов в горы, стрельбы, несколько строевых смотров, на которых проверялась наша экипировка, вплоть до наличия запасных портянок в РД. Причем проводили эти смотры для каких-то суперважных проверяющих чуть ли не из Ташкента, из командования округа.

Но какими бы благими намерениями эта тщательность ни была вызвана, ничего, кроме неприятностей и дополнительных сложностей, нам, молодым, она не принесла. Потому что как правильно укомплектовать тот же РД, никто нам до этого особо не объяснял и не показывал. «Правильно» в смысле того, что должно в нем находится по кем-то когда-то и где-то придуманным и утвержденным правилам.

Причем этот «кто-то» вряд ли когда-то в горах сам бывал, тем более на боевых действиях. И даже размер РД не очень хорошо себе представлял. Иначе вряд ли бы в этот «правильный» список вошла бы куча ненужных вещей типа зубной щетки, запасной подшивы для подворотничка и всякой прочей хрени. Которую никто, естественно, на боевые с собой никогда не брал. Какая там зубная паста – иногда каждый глоток воды на вес золота…

Соответственно, всю эту хрень нужно было перед строевым смотром в РД уложить, расхаживающему с важным видом проверяющему полковнику продемонстрировать. И не дай бог, чего-то крайне важного в РД не окажется. Ротного «имеют» тут же на плацу. А дальше по нисходящей, с предсказуемым для нас, «шнуров», результатом…

Короче, пока готовились к операции, задолбались так, что уже дождаться не могли, когда же «на войну»…

И вот дождались, наконец тронулись в путь.

Около Нарая мы стоим дня два-три – каждый день ждем, что пойдем в горы.

Которая именно из окружающих нас гор та самая, Нарай, мне пока невдомек. Да и, в общем-то, все равно. Раз сказали, что мы встали бригадной броней в районе такой-то горы – значит, где-то тут она. Собственно, мне-то никто ничего не говорил – услышал случайно бухтелово по связи в БТР. Откуда было знать в этот момент, что Нарай этот навсегда в памяти застрянет… Как осколок, который всю жизнь под сердцем носят…

Не Гиндукуш, не Панджшер, не Черные горы или что-то еще звучное и впечатляющее. Нет, из всего горного многообразия Афганистана глубже всех засядет мне в душу Нарай…

Впрочем, пока что значительно больше меня заинтересовало относительно плоское пространство между гор, на котором расположилась броня нашей бригады.

Вся эта плоскость усыпана неким подобием крупной гальки и серого то ли песка, то ли гравия. Может, и не серого, но низко нависшие свинцовые облака, из которых периодически начинает валить снег, окрасили серым, кажется, все вокруг. Посреди этой площадки течет то, что здесь называют реками – метра три шириной, полметра глубиной, но течение быстрое.

Главное ощущение от остановки на Нарае – постоянная зябкая сырость, холод и тревожное ожидание. Тревожное потому, что сразу за границей «гальки» начинаются горы, склоны которых уходят вдаль, иногда даже не видно где заканчиваясь. Куда-то туда нам предстоит идти. Когда, зачем? Что нас там ждет? Непонятно.