Немецкие диверсанты. Спецоперации на Восточном фронте. 1941-1942 - Георг фон Конрат

Ну, подумал я, это избавит меня от приставаний Маруси, но как быть с самой Ниной?

Но тут отозвалась Маруся:

– Григорий, разве ты не проводишь молодую девушку до дому? Ведь уже темно. А вдруг кто-нибудь из пьяных солдат нападет на меня? Если ты не пойдешь, это будет нехорошо.

Я взглянул на Нину, и она кивнула. Тогда я сказал:

– Пойдем.

Мы возвращались не торопясь, по алее, залитой лунным светом. Из-за опасности воздушных рейдов огни не горели, но они и не были нужны в эту ночь. Было светло почти как днем. Мы дошли до женского общежития, находившегося рядом со столовой, и остановились у одной из дверей. Она оказалась незапертой, и Маруся попыталась затащить меня внутрь. Водка придала мне храбрости, и я сказал:

– Не сегодня, дорогая. Понимаешь, я гость Калоши, и мне бы не хотелось обидеть его.

Она обхватила мою шею руками, пытаясь прижаться своими губами к моим. Она ела лук, и поэтому ее дыхание было мне неприятно. Я все же поцеловал ее, но в этот момент подумал о Нине и о том, что, останься я у нее, она бы наверняка тоже стала приставать ко мне. Но затем мне вспомнился тот мимолетный поцелуй сегодня днем, и мне тут же захотелось вернуться поскорей обратно. Как бы Маруся ни старалась, она все равно не вызвала бы во мне подобных эмоций. Минут через пять она отпустила меня, прибавив:

– Но не забудь, Григорий, ты мой.

– Конечно, Маруся. Ты же знаешь, что я предпочел бы остаться с тобой, чем опять возвращаться той же дорогой, к тому же чтобы лечь спать одному. Но друзья есть друзья, и никогда не узнаешь, когда в следующий раз тебе понадобится их помощь.

Я уже начинал раздражать самого себя.

Мне показалось, что Маруся с трудом переваривает мои слова. Легко поцеловав меня в кончик носа, она произнесла нежным голоском:

– Спокойной ночи, мой сладкий.

Очень медленно я побрел в дом Калоши. Я был возбужден от всего произошедшего и от выпитой водки и сейчас почувствовал нарастающую страсть к Нине. Конечно, не пройдет и пяти минут, как она поймет, что я никакой не Григорий. Может, было безопаснее остаться с Марусей. По крайней мере, ей не с чем сравнивать, и она бы не поняла никакой разницы. Я шел, все больше и больше растягивая шаги, наматывая круги по аллее, пытаясь сделать свой маршрут как можно длиннее и в глубине души надеясь, что когда я дойду до Нины, то она уже будет спать. Когда я все же пришел, было половина четвертого утра, и я застал Нину совершенно одну, сидящую на стуле и курящую сигарету.

– А ты долго ходил, Григорий.

– Непросто оказалось отделаться от нее, – объяснил я извиняющимся тоном.

Не говоря больше ничего, она взяла меня за руку и повела в другой конец дома, в комнату для гостей. Там она легла на кровать и протянула руки.

– Но, Нина, – протестовал я неуверенно. – А как же майор?

– Ах, Григорий, была бы большая удача увидеть его хотя бы в десять утра, но и в это время он будет еще слишком пьяным, чтобы прийти в себя. Так что нам не о чем беспокоиться.

Я задрожал как осиновый лист, и не столько потому, что очень хотел заняться любовью, понятия не имея о том, как это происходит, сколько потому, что не представлял, как у нее это было с настоящим Кирилловым. Должен ли я прыгнуть на нее? Или лечь рядом? Целовать ее ноги или начать с рук? Да мог существовать миллион способов, какими он делал это, а я даже не догадывался хотя бы об одном из них. Сейчас я жалел, что ничего даже не читал об этом. Сейчас бы мне здорово пригодились знания Вилли. Нервничая, я закурил сигарету и сел на край кровати, играя ее волосами и думая, что мне делать дальше.

– Ах, Григорий, – растягивая слова, произнесла она, – ты нисколько не изменился.