Империя должна умереть - Михаил Зыгарь

Кишиневский погром становится главной новостью в стране, о нем пишет вся российская, а затем и мировая пресса, европейские правозащитные организации начинают сбор пожертвований в пользу пострадавших евреев. Первая реакция в России однозначная: погром осуждают все, и Лев Толстой, и даже Иоанн Кронштадтский, самый популярный священник в стране: «…какое тупоумие русских людей! – пишет он в своем воззвании к кишиневским христианам. – Какое неверие! Какое заблуждение! Вместо праздника христианского они устроили скверноубийственный праздник сатане, землю превратили как бы в ад. Русский народ, братья наши! Что вы делаете? Зачем вы сделались варварами – громилами и разбойниками людей, живущих в одном с вами Отечестве?»

Однако вскоре тональность меняется. Владимир Короленко приезжает на место событий, пишет очерк «Дом № 13» – и его запрещает цензура. Зато петербургская газета «Знамя», издаваемая все тем же Павлом Крушеваном, публикует собственную версию происходящего. Евреи якобы нападали первыми и сами спровоцировали погром. Националисты возмущены тем, как пишет о погроме западная пресса, сбором пожертвований, тем, что на скамье подсудимых оказались только христиане.

Иоанн Кронштадтский теперь уже пишет в «Знамя» письмо с извинениями: «Из последующих… газетных известий… я достоверно убедился, что евреи сами были причиною того буйства, увечий, которые ознаменовали 6-е и 7-е числа апреля. Уверился я, что христиане в конце концов остались обиженными, а евреи за понесённые убытки и увечья сугубо награждёнными от своих и чужих собратий… А потому взываю к христианам кишиневским: простите исключительно только к вам обращённую мною укоризну в совершившихся безобразиях. Теперь я убеждён из писем очевидцев, что нельзя обвинять одних христиан, вызванных на беспорядки евреями, и что в погроме виноваты преимущественно сами евреи».

Британская газета The Times публикует письмо, якобы отправленное министром внутренних дел Плеве бессарабскому губернатору с просьбой не применять силу против погромщиков. Письмо, очевидно, фальшивое (на самом деле Плеве увольняет кишиневского губернатора за то, что тот допустил погром), – однако мировая общественность публикации безоговорочно верит. Шокирующий – и во многом преувеличенный – репортаж о произошедшем публикует и The New York Times^[26]. Кишиневский погром дает толчок мощнейшей волне еврейской эмиграции из России – прежде всего в США.

Витте в своих воспоминаниях тоже винит Плеве: «Я не решусь сказать, что Плеве непосредственно устраивал эти погромы, но он не был против этого, по его мнению, антиреволюционерного противодействия», – пишет министр финансов. По словам Витте, после погрома в Кишиневе Плеве вел переговоры с «еврейскими вожаками в Париже» и требовал убедить еврейскую молодежь «прекратить революцию» – тогда, мол, он прекратит погромы и начнет отменять стеснительные меры против евреев. Но ему, вспоминает Витте, ответили так: «Мы не в силах, ибо большая часть – молодежь, озверевшая от голода, и мы ее не держим в руках, но думаем и даже уверены, что если вы начнете проводить облегчительные относительно еврейства меры, то они успокоятся».

Беспокойство между тем только нарастает. В Петербурге, на Невском проспекте, молодой еврей по фамилии Дашевский, бывший студент киевского политехникума, бросается с ножом на Павла Крушевана. Он легко ранит его в шею. Крушеван сам хватает преступника. Другой еврей, врач, хотел оказать раненому первую помощь, сообщает репортер Короленко, но Крушеван в ужасе отказался. Пострадавший требует для Дашевского смертной казни: «На том основании, что он, г-н Крушеван, не простой человек, а человек государственной идеи». На допросе Дашевский говорит, что мстил Крушевану за кишиневский погром. В отличие от Меньшикова, Крушеван серьезно относится к «Протоколам сионских мудрецов»; на волне всеобщей истерии он публикует в «Знамени» выдержки из текста с заголовком «Программа завоевания мира евреями». Так об этом тексте узнает петербургское общество, а затем и весь мир.