Империя должна умереть - Михаил Зыгарь

Но теперь этого почти никто не помнит, как и того, что и Санкт-Петербург – название вовсе не немецкое, а голландское. Антигерманская горячка набирает обороты. Театры удаляют из репертуара пьесы Шиллера и Гёте, дирекция императорских театров запрещает оперы Вагнера. Газеты предлагают заменить немецкое «бутерброд» английским «сэндвич».

По переписи 1897 года, в России живет почти два миллиона немцев, которые говорят дома на немецком, и еще больше обрусевших немцев с немецкими фамилиями. Всем им угрожают погромы, поэтому многие немцы начинают менять фамилии. А многие евреи с фамилиями, звучащими по-немецки, вывешивают на лавках объявления: «Это еврейская, а не немецкая лавка». Впрочем, немецкие булочные и колбасные и так закрываются. Описывая «немецкие зверства» в Европе, российские газеты пишут, что война ведется не с обычным противником, а с «врагами самой цивилизации». Мысль, что немцы – жестокий, варварский народ, регулярно появляется в российской печати.

Отдыхающие в Европе российские подданные спешно возвращаются в Россию. Каждый сталкивается с трудностями, рассказы о которых публикуют теперь в газетах под рубрикой «немецкие зверства».

Вдовствующая императрица Мария Федоровна возвращается из Лондона на поезде. В Берлине ее останавливают и сообщают, что дальше дороги нет, нужно вернуться в Данию и ехать морем. Муж ее внучки Ирины, Феликс Юсупов, арестован – правда, всего на день. Великий князь Константин летом 1914 года лечится в Германии. Ему с семьей позволяют выехать, но его высаживают на границе, откуда семейству приходится идти пешком. 56-летний великий князь болен и идти не может. Казачий разъезд обнаруживает его и его семью сидящими на обочине.

Члены царской семьи выводят из Европы капитал, император приказывает вернуть в Россию все деньги с зарубежных счетов. Около семи миллионов^[112] из берлинских банков вывести не удается. В Лондоне падает рынок российских и других европейских облигаций. Торги на биржах всей Европы остановлены, международные расчеты парализованы. Все европейские страны, включая Россию, прекращают обмен ассигнаций на золото. Начало войны хоронит золотой рубль Витте.

Льву Троцкому удается вывезти семью из Вены в Цюрих. Ленин к началу войны оказывается в Галиции (сейчас – территория Западной Украины). Его арестовывают и две недели держат в тюрьме. Живущий в Берлине по фальшивому паспорту Евгений Азеф уверен, что его русское происхождение не будет раскрыто, но ошибается – в 1915 году его отправят в тюрьму как русского анархиста.

Большая часть россиян встречает войну с огромным энтузиазмом, даже те, кто давно уже в эмиграции: князь Кропоткин, Георгий Плеханов, Борис Савинков. «Шерлок Холмс» Владимир Бурцев на волне патриотических чувств возвращается в Россию, где его немедленно отдают под суд и отправляют в ссылку в Сибирь – в Туруханск, где сидит Сталин. А бывший руководитель Боевой организации эсеров из-за отношения к войне ссорится со многими товарищами по партии. Лозунг Савинкова: «Сначала победа, потом революция», он даже пишет открытое письмо, что во время войны любой шаг против царя – это шаг против России. Его отношения с бывшими однопартийцами порваны. Савинков едет в Париж и работает военным корреспондентом русских газет. Многие россияне, живущие в Париже, тоже не остаются в стороне. Ида Рубинштейн становится медсестрой – и ходит в униформе, специально сшитой для нее Бакстом.

В России невиданное политическое единение: «Теперь и Пуришкевич признает евреев и руку жмет Милюкову. Волки и овцы строятся в один ряд, нашли третьего, кого есть», – иронизирует Гиппиус. Иван Бунин, друг Горького и будущий лауреат Нобелевской премии, пишет антинемецкое воззвание. Его подписывают несколько тысяч человек, в том числе Горький, Шаляпин, Струве и Станиславский. Горький удивляется тому, что «все вчерашние анархисты ныне патриоты и государственники».