Девятьсот часов неба. Неизвестная история дирижабля «СССР-В6» - Алексей Белокрыс

…для Нобиле созданы такие условия, при которых он имеет возможность беспрепятственно выступать в роли защитника рабочего класса. Против кого – очевидно, против органов Советской власти. «Ваша страна – самая революционная страна в мире. У вас есть профсоюзы, обязанные защищать ваши интересы. Требуйте у них улучшения своего материального положения», – вот смысл одного из его выступлений. Имеется также приказ Нобиле, которым организуется специальная комиссия с участием в ней секретаря парторганизации, с задачей проработки вопросов улучшения быта рабочих и служащих. Знаменательно и то, что считается совершенно нормальным, когда советские инженерно-технические работники ищут у Нобиле защиты своих прав или удовлетворения своих претензий. Одним словом, в Дирижаблестрое фашист-генерал Нобиле превратился из технического консультанта в политического руководителя^[83].

Нобиле повезло: тремя-четырьмя годами позже он получил бы обвинение в контрреволюционной деятельности. Но тогда, видимо, всё ограничилось строгим внушением Гольцману и самому Нобиле, и наверх доложили: «Решениями Президиума ЦКК^[84] и МК ВКП(б) это политически недопустимое положение выправлено». Больше «фашист-генерал» не лез в советскую политику.

В личном общении Нобиле не всегда был прост и ровен. С одной стороны, работавшие с ним отмечали неизменную приветливость, внимание к собеседнику, простоту и доступность. «У Нобиле можно было многому поучиться: как себя вести, как себя поставить, а это, между прочим, очень важно. Это то, что мы называем внешней культурой обращения с людьми», – вспоминал конструктор-дирижаблист Владимир Шевырёв, лично общавшийся с Нобиле [9]. Коллег-конструкторов тот приглашал к себе домой на итальянскую пасту и валютный рислинг из Торгсина. Частенько заглядывали к нему на Мясницкую и шахматисты, которые порой засиживались за игрой допоздна и убегали на последний поезд метро.

В то же время были заметны его невнимание к молодёжи, если её приходилось учить, и болезненная реакция на любые попытки даже не критиковать, а просто чуть глубже поинтересоваться его инженерными решениями, уточнить детали: «Что вы, меня хотите проверять, что ли?»

Настороженность, недоверие, даже отторжение, которые порой проявлялись в отношении советских коллег к Нобиле, не всегда имели в основании его личные или профессиональные качества. В начале 1930-х годов в Москве находился Уго Гоббато, будущий исполнительный директор компании «Альфа Ромео», руководивший группой итальянских специалистов на строительстве Первого государственного подшипникового завода. Он вспоминал, как технологии, внедряемые иностранными инженерами, наталкивались на скептицизм и недоверие, их инструкции и указания часто игнорировали, их время и усилия расходовались впустую. Гоббато предполагал, что дело в своеобразном советском комплексе неполноценности, а также в естественной подозрительности по отношению к специалистам из фашистской Италии и ко всему, что они несли с собой [85, pp. 170–171]. Те же проблемы случалось испытывать многим «не фашистским» иностранцам, работавшим тогда в СССР по договорам о технической помощи.