Девятьсот часов неба. Неизвестная история дирижабля «СССР-В6» - Алексей Белокрыс

Кандалакша, 9 февраля. (По телеграфу). Передаю рассказ оставшегося в живых при катастрофе с дирижаблем «СССР В-6» четвёртого помощника командира корабля В. И. Почекина.

– Прежде чем вылететь в Мурманск, – рассказывает тов. Почекин, – нами была проведена большая подготовительная работа. Корабль был подготовлен для длительного зимнего полёта Москва – Новосибирск. В это время пришло сообщение о том, что льдина папанинцев раскололась, и требуется форсировать операцию по снятию героической четвёрки.

Представители экипажа «СССР В-6» обратились к правительству с ходатайством о разрешении совершить тренировочный полёт Москва – Мурманск – Москва с тем, чтобы в случае благоприятных результатов лететь к льдине Папанина. Корабль к этому имел все возможности.

Правительство пошло нам навстречу и разрешило совершить тренировочный полёт.

5 февраля с дирижабельного аэродрома под Москвой мы поднялись в воздух и взяли курс на Петрозаводск. Полёт до Петрозаводска протекал в тяжёлых условиях, была низкая облачность, местами шёл снег, металлические части корабля покрылись льдом.

Часа за два до нашего появления над Петрозаводском корабль вошёл в сплошной туман. Почти до самого Петрозаводска шли слепым полётом. Отсюда легли курсом на Мурманск.

Погода оставалась неблагоприятной. Наш бортовой синоптик Д. И. Градус заявил, что через некоторое время наступит улучшение. На самом деле, примерно через три часа полёта от Петрозаводска облачность поднялась, видимость увеличилась до 20–30 километров. Такая погода благоприятствовала полёту. Дул попутный ветер, и мы шли со скоростью свыше 100 километров в час.

Часа через два мы снова попали в полосу низкой облачности, видимость резко ухудшилась, наступила темнота, пошёл снег. Несмотря на это, мы шли точно по курсу. Штурманы Г. Н. Мячков и А. А. Ритсланд строго и неустанно наблюдали за правильностью курса. Иногда наш полёт совпадал с направлением железнодорожной линии.

Вначале шли на высоте 300–350 метров. Мне показалось, что мы летим слишком низко, и я об этом сказал командиру Н. С. Гудованцеву. От отдал приказ второму командиру И. В. Панькову подняться выше. Поднялись до 450 метров и продолжали полёт.

Неожиданно я услышал резкий крик штурмана Мячкова: «Летим на гору». И. В. Паньков резко задрал кверху нос дирижабля, чтобы идти на подъём, и приказал мне повернуть руль направо. Через несколько секунд я услышал шум: корабль задевал за деревья. Затем раздался резкий треск, и корабль, налетев на гору, повалился на неё.

Я очутился среди груды обломков металлических частей гондолы и киля корабля, а сверху меня накрыла оболочка. Тут же начался пожар, возникший, возможно, от замыкания цепи электро-радио-оборудования. Я начал выбираться из корабля.

Вдруг я совершенно случайно провалился в какую-то яму, и это оказалось для меня спасением. Здесь же были Новиков, Устинович, Матюнин, Воробьёв.

Мои товарищи были в таком состоянии, что не могли вымолвить ни слова. Придя в себя, мы развели несколько костров, чтобы нас могли обнаружить.

На рассвете 7 февраля к месту катастрофы, которое находилось в 91-м квартале Проливского лесопункта, подошла группа лыжников во главе с лесоводом Никитиным. Они оказали нам первую помощь. Один из лыжников вернулся в барак и сообщил наше местонахождение. К нам прислали оленей, и мы уехали в ближайший барак лесорубов. Здесь мы обогрелись и поблагодарили лесорубов за помощь. Отсюда нас направили на станцию Проливы, а затем в специальном вагоне привезли в Кандалакшу.

Б. Золотов

«Правда», 10 февраля 1938 г.