Похищение Эдгардо Мортары - Дэвид Керцер

Действия Вивиани были, бесспорно, незаконными, потому что церковная политика ясно гласила: еврейских детей, находящихся на попечении родителей, нельзя крестить без родительского разрешения, если только над ребенком не нависает явная угроза смерти. Епископ, доложивший папе об этом деле, сообщил ему о мерах, какие приняты для наказания Вивиани. Однако церковь, хотя сама называла такое насильственное крещение противозаконным, тем не менее признавала его действительным. Те три девочки отныне считались христианками и не могли вернуться к матери в гетто^[72].

Евреям, которые поступали в Дом катехуменов по собственному желанию, но потом передумывали, позволялось уйти, так и не приняв крещения. Однако сама атмосфера, царившая в этих заведениях, не поощряла подобного отступничества. Успех операции во многом зависел от разрыва отношений неофита с его родней и другими евреями, а потому церковь постоянно издавала указы, воспрещавшие евреям приближаться к Дому катехуменов. Эдикт 1705 года грозил тремя ударами плети и штрафом каждому еврею, который посмеет подойти на сто шагов к такому учреждению или, пускай даже с большего расстояния, попытается привлечь внимание кого-нибудь из его обитателей, выглянувшего в окно. Подобные запретительные меры все еще оставались в силе и в середине XIX века. Незадолго до того, как Эдгардо попал в римский Дом катехуменов, одного еврея арестовали за то, что он стоял неподалеку от здания и пристально смотрел на неофита, стоявшего у окна^[73].

Когда бригадир Агостини доставил Эдгардо к дверям Дома катехуменов, мальчик попал в совершенно новый, незнакомый мир, покрытый тайной для прочих евреев, остававшихся снаружи. В отличие от других евреев, допущенных в это заведение, Эдгардо прибыл сюда не для крещения: ведь его уже крестили в младенчестве. Но, как и остальным, ему предстояло перешагнуть пропасть, разделявшую два мира. Войдя сюда евреем, он должен был уйти католиком. На директора была возложена задача: наставить шестилетнего ребенка в основных постулатах его новой религии и тем самым сделать из него нового человека. Когда пребывание Эдгардо в Доме катехуменов привлекло столь нежеланное общественное внимание, а само право церкви удерживать его там стало подвергаться яростным атакам, работа директора сделалась еще более важной и неотложной.

Выдающийся документ середины XVIII века проливает свет на особенности внутреннего устройства Дома катехуменов, в том числе и на ряд методов, которые применялись там для обращения евреев. Это свидетельство Анны дель Монте, молодой еврейки из римского гетто, записанное сразу же после ее освобождения из Дома катехуменов. Анна рассказывает о тех двенадцати днях, которые она там провела.

Мучения Анны начались однажды в воскресенье, сразу после окончания Песаха, когда к ней в дом ворвался отряд полицейских. Ее силой усадили в фургон и повезли прямиком в Дом катехуменов. Там ее встретила настоятельница. Она отвела девушку в маленькую комнатушку, заперла дверь снаружи и ушла.

Анну выдал полиции недавно крестившийся еврей Саббато Коэн, который хотел на ней жениться. Саббато заявил начальству Дома катехуменов, будто Анна пообещала выйти за него замуж (и сама Анна, и ее родня горячо оспаривали его утверждение) и будто она сообщила ему о своем тайном желании последовать его примеру и обратиться в христианство. Этого оказалось достаточно, чтобы клирики отдали приказ схватить девушку. В подобных обстоятельствах законы инквизиции предписывали директору Дома катехуменов за двенадцать дней выяснить, насколько искренне желает креститься потенциальный неофит. В конце этого испытательного срока, если еврей упорствовал в желании остаться иудеем, ему позволялось уйти, хотя, конечно, такой день церковь считала несчастливым.

В течение всех двенадцати дней заточения Анну не выпускали из комнаты. К ней постоянно приходили священники, недавно обратившиеся евреи и монахини, которые молились о ее душе и умоляли ее распахнуть сердце навстречу истинному свету. Всего к ней являлось с уговорами 38 человек, и в общей сложности ей пришлось выслушивать разного рода проповеди на протяжении 80 часов.

Отец-проповедник — человек, на которого возложили обязанность склонять ее к крещению, — сам был евреем-выкрестом, и, по словам Анны, часы, когда он находился рядом с ней, были для нее сущей пыткой. Это был растрепанный, бедно одетый человек с нездоровым блеском в глазах, будто витавший в каких-то высших мирах. «Он был так уродлив собой и наводил такой страх, — писала Анна, — что мне он казался каким-то бесом, выскочившим из Ада». Когда же ни его пламенные молитвы, ни его угрозы на всю жизнь запереть девушку в этой каморке не возымели действия, он принялся бичевать себя, одновременно хуля сидящего в ней беса. История Анны Дель Монте — это классический рассказ о пребывании в аду, о безумных священниках и беззащитных жертвах-евреях. В ее описании последней ночи, проведенной в Доме катехуменов, присутствуют все элементы героической драмы: и испытание веры, и торжество добродетели. Она пережила двенадцать дней сильнейшего давления, когда ее изо всех сил подталкивали к крещению, а она гордо держалась за религию праотцов. Но под конец, казалось, все пропало: