Красный Франкенштейн. Секретные эксперименты Кремля - Олег Шишкин

Пока антропоморфные обезьяны мирно паслись в лесах и саваннах Африки, их судьбу старались предопределить не только зоологи и трансплантаторы, но и весьма серьезные люди из Штаба Рабоче-крестьянской Красной Армии. Главным среди них был начальник Военно-химического управления Яков Фишман.

Весну 1925 года он провел в Германии. Его пребывание там было большим секретом. Фишман прибыл туда в рамках программы сотрудничества с немецкой армией, выполняя миссию неофициального военного атташе.

Контакты с Рейхсвером шли в гору, несмотря на то что в военной прессе Германии появлялись мрачные сообщения о действиях советских химиков во время гражданской войны на Украине. Их обвиняли в том, что они проводили военно-химические опыты над пленными и демонстрировали свои успехи командующему Южным фронтом Красной армии Михаилу Фрунзе. Он якобы лично присутствовал во время умерщвлений и был ими чрезвычайно доволен.

Главным публикатором антисоветских сообщений выступал авторитетный военный еженедельник Militaer Wochenheft . На его страницах советские ученые и руководители РККА представали как закоренелые негодяи, палачи-садисты, лишенные всяких нравственных начал. Скандальные публикации появились в тот момент, когда в лейпцигском суде заканчивался так называемый «ЧК-процесс»…

Еще в мае 1924 года немецкая полиция раскрыла группу террористов-коммунистов, готовивших серию покушений на генерала фон Секта, вюртенбергского министра внутренних дел фон Больца и многих других. Действиями преступников руководил некий Алексис Скоблевский, проживавший в советском посольстве на Унтер-ден-Линден. Он же снабжал убийц ампулами со смертоносными бациллами и контейнерами с отравляющими веществами. Уверовавший в свою неуязвимость, Скоблевский забыл об осторожности и был арестован на конспиративной квартире боевиков. В руки полиции попал и его арсенал. Улики были налицо, но в советской миссии от Скоблевского открестились. А в немецкой прессе стали появляться статьи о советских испытаниях газов на пленных белогвардейцах.

3 апреля 1925 года начальник Военно-химического управления Красной Армии Яков Фишман сообщал о скандале в еженедельнике Militaer Wochenheft главному «герою» газетных сенсаций — народному комиссару по военным и морским делам Михаилу Фрунзе. Военный химик вкратце пересказал своему начальнику суть публикации. Фишман был обеспокоен моральным обликом немецких средств массовой информации. Раздосадованный он даже писал: «Не покушаясь совершенно на свободу их политических взглядов, мы хотим только, чтобы уже теперь германская военная пресса воспитывала в Рейхсвере уважение к Красной Армии, к ее строю, быту и мощи»1. Свои претензии Фишман изложил сотруднику Рейхсверовского бюро печати майору Фишеру, обещавшему оказать давление на строптивую прессу.

Красного военного химика тревожили враждебные статьи, так как они могли нанести урон успешному советско-германскому сотрудничеству. А оно росло как на дрожжах. Группы командированных высших чинов РККА и Рейхсвера успешно обменивались драгоценным опытом, подолгу гостили друг у друга. Тогда казалось что нет армий ближе, чем Красная и Рейхсвер.

В Германии Фишмана чрезвычайно интересовали разработки аэрохимической бомбы с газораспылителями. 8 марта 1925 года высокий военный чиновник из Москвы был приглашен директором завода «Юнкерс» в Дессау. Тут разворачивалось строительство новейших бомбардировщиков G-23. Эти оснащенные газораспылителями самолеты немцы предполагали испытать в горах Марокко. Там испанские колониальные власти пытались уничтожить повстанцев, боровшихся за независимость.

По вопросам, связанным с газораспылителями, Яков Фишман пытался консультироваться с начальником управления германского Генерального штаба генерал-майором фон Хассе. Тот часто давал уклончивые ответы и не хотел посвящать советского спеца в программу по боевым отравляющим веществам. Главным среди них по-прежнему оставался иприт.