Красный Франкенштейн. Секретные эксперименты Кремля - Олег Шишкин

10 ноября 1929 года в Москве в пантеоне Института мозга Фогт сделал доклад, где, наконец, поделился своими сенсационными открытиями в области ленинского мозга с советскими сотрудниками. Профессор начал доклад с восхваления успехов Октябрьской революции, явившейся плодом умственного труда вождя мирового пролетариата. Фогт назвал мозг Ленина сокровищем, которое нужно сохранить не только для русского народа, но и для народов всех стран мира. По словам германского ученого, самое интересное открытие поджидало его в третьем слое коры головного мозга. Здесь были обнаружены необычайно большие пирамидальные клетки и в фантастическом количестве. По мнению ученого, эти клетки были ответственны за способность к ассоциации. Исходя из полученных данных, профессор назвал Ленина «ассоциативным атлетом».

Немецкий профессор был окрылен своим успехом. Но он сделал одну непростительную ошибку, которая чуть было не расстроила его взаимоотношения с Кремлем. Так уже получилось, что в 1929 году ученый выступал со своими сообщениями не только в Институте мозга в Москве, но и в Германии. Здесь он демонстрировал как диапозитив тончайший срез с мозга Ленина и фотографии других срезов. Для большей убедительности мощности ленинских ресурсов Фогт сравнивал его с мозгом малолетней преступницы.

Его московское «открытие» оказалось в центре оживленной научной дискуссии и подверглось серьезному анализу в немецкой научной прессе. Профессор Шпильмейер в авторитетной «Энциклопедии душевных болезней» указал, что такие же большие пирамидальные клетки, как у Ленина, имеются и у слабоумных. Ученый не знал, что он весьма близок к истинной картине последних месяцев ленинского существования. Публикация Шпильмейера была замечена немецкой политической прессой, где появились статьи о мозге советского вождя с самыми унизительными для большевиков выводами.

Происходившее в Германии вызвало серьезный скандал в Москве. Кремль обескуражило, что Фогт даже не вступил в полемику с Шпильмейером и пассивно наблюдал, как враги охаивают священный мозг. Это бездействие родоначальника дорого обошлось его московскому Институту мозга. Взбешенные обитатели Кремля решили проучить Фогта и в 1929 году реорганизовали и присоединили его научное детище к Институту высшей нервной деятельности в качестве отдела морфологии. Статус бывшего института был понижен, а немцу было отказано в посещении Москвы. Работа над изучением главного мозга страны была приостановлена. Вожди серьезно подумывали об изъятии реликвии и передаче ее Мавзолею.

О существующей проблеме решил напомнить Сталину в своей верноподданнической кляузе заведующий культпропотделом Стецкий. 10 января 1932 года он направил ему письмо с описанием поведения Фогта, его демонстраций в немецких аудиториях кусочков мозга вождя и общей скандальной ситуации. Послание заканчивалось предложениями: «1) Мозг Ленина передать в надежное хранилище — возможно, в мавзолей, возложив ответственность на тов. Енукидзе. 2) Покончить отношения с проф. Фогтом, послав в Берлин товарищей, чтобы получить у него срезы и диапозитивы мозга Ленина, и положить тем предел махинациям, которые проделывают буржуазные профессора, имея эти препараты»37.

В приложении к своему письму Стецкий помещал совместное обращение директора Ассоциации естествознания Коммунистической академии и директора Института психоневрологии. Они считали: «Необходимо также решить вопрос о наших взаимоотношениях с немецкой лабораторий расовой биологии, находящейся в Москве при Институте мозга»38.

«Договориться о дальнейших формах работы лаборатории расовой биологии и добиться более тесной связи с Институтом, периодической отчетности постановки научных докладов лаборатории на конференциях Института и т. д. или ее совсем ликвидировать.

При установке на сохранение связи с проф. Фогтом лабораторию можно сохранить, но с непременной тесной связью с институтом»39.

Полученная «телега» навела членов Политбюро на размышления. Они не особенно симпатизировали Алексею Ивановичу Стецкому, которому был обеспечен 37-й год. Но с авторами приложения соглашались, полагая, что время политического карантина для ученого закончилось и Фогта следует вновь привлечь к исследованию самого дорогого наследия Ильича. 13 апреля 1932 года родилось постановление Политбюро, приказывавшее восстановить самостоятельность института, вновь сделать Фогта его директором и командировать бывшего зама Саркисова в Берлин.