Восстань и убей первым. Тайная история израильских точечных ликвидаций - Ронен Бергман

Когда в январе 2007 года «Моссад» получил материалы о сирийском ядерном реакторе, директор «Моссада» Даган как раз вступал в должность главного советника премьера Эхуда Ольмерта по вопросам обороны и безопасности. Когда Ольмерт в июле 2006 года принял решение о войне с «Хезболлой», Даган резко выступил против планов начальника Генерального штаба Дана Халуца разгромить шиитские военизированные формирования с воздуха. Даган тогда сказал кабинету министров: «Я знаю Ливан, и я знаю “Хезболлу”. Без масштабной сухопутной операции против нее ничего не получится». Чем больше время подтверждало правоту Дагана, тем внимательнее прислушивался премьер Ольмерт к его мнению^[1459].

Даган относился к тем людям, которых принято называть «инженерами человеческих душ». К тому же он был еще и талантливым пиарщиком. Он делился с Ольмертом самыми яркими эпизодами операций «Моссада». Премьер был покорен Даганом и его миром разведки и шпионажа. Разочаровываясь в Армии обороны и экстенсивных масштабных войсковых кампаниях, Ольмерт передавал все больше полномочий Дагану для ведения его «теневой войны» с Радикальным фронтом. «Я верил в Меира, – говорил Ольмерт. – Он и те фантастические идеи, с которыми выступало его ведомство, нуждались в моей поддержке»^[1460].

Обнаружение сирийского реактора стало еще одним триумфом Дагана, особенно с учетом того, что ни одна разведка в мире, включая американскую, не смогла его отыскать. Но прежде всего это открытие стало причиной серьезного беспокойства^[1461]. Новость о том, что главный враг Израиля далеко продвинулся в создании ядерного оружия и никто об этом не знал, моментально разнеслась по всем израильским спецслужбам. «Меир пришел ко мне с материалами (фотографиями, снятыми в номере Отмана), – вспоминал Ольмерт, – и это было подобно землетрясению. Я понял, что с той минуты все у нас будет по-другому»^[1462].

Вскоре после этого Ольмерт направил Дагана в США с целью проинформировать советника по национальной безопасности Соединенных Штатов Стивена Хэдли и директора ЦРУ Майкла Хейдена об обнаружении реактора.

К тому моменту, когда Даган поднимался на лифте на седьмой этаж штаб-квартиры ЦРУ, он уже был в Лэнгли желанным гостем^[1463]. У него сложились тесные отношения с Хейденом: «Майкл был до мозга костей разведчиком, и внимательно выслушивал мои предложения». В свою очередь, Хейден был уверен, что «Даган является прямым и честным человеком без претензий, искренним и знающим».

Они установили доверительные отношения и открыли эру самого тесного сотрудничества между двумя разведками за всю историю их существования^[1464]. Хейден описывал эти отношения как взаимодополняющие: «Мы большие, богатые, технологически продвинутые и имеющие глобальные интересы». Тогда как израильтяне «меньше, очень сконцентрированы, талантливы в культурном и лингвистическом отношении и адекватны своим целям». Под целями Хейден понимал джихадистский терроризм и попытки ближневосточных стран создать оружие массового поражения.

Каждый раз, когда Даган посещал ЦРУ, он привозил туда важную информацию и предложения по сотрудничеству, порой весьма неординарные. Но на той апрельской встрече даже опытный Хейден не ожидал такой «бомбы». «Даган сел, открыл свой атташе-кейс и вынул из него цветные копии фотографий реактора в Дейр-эз-Зоре»^[1465].

Даган с Хейденом долго обсуждали материалы, привезенные шефом «Моссада». Даган расспрашивал Хейдена о первых впечатлениях экспертов ЦРУ и о том, совпадали ли их оценки с анализом израильтян. Он прекрасно знал, что, несмотря на все возможности «Моссада» в Сирии, его ведомство не располагало сведениями о другом контрагенте этой ядерной сделки – Северной Корее. Поэтому Даган попросил Хейдена «совместить привезенную им информацию с более глубоким знанием Северной Кореи, которым обладало ЦРУ».

На следующее утро Хейден поехал в Белый дом на встречу с президентом Джорджем Бушем. Пока он и другие участники встречи ждали прибытия президента, Хейден наклонился к вице-президенту Дику Чейни, который давно подозревал, что сирийцы хотят заполучить атомное оружие, и шепнул: «Вы были правы, господин вице-президент»^[1466].

Буш завершил встречу двумя четкими, но практическим взаимоисключающими распоряжениями: «Первое: перепроверьте информацию. Второе: не допустите ее утечки». Хейден вернулся в Лэнгли, гадая, как подтвердить израильские сведения, не сказав никому ни слова. «Чтобы перепроверить информацию, необходимо привлечь к делу много людей. Но это увеличивает риск того, что тайное станет явным».

Стараясь сохранить баланс между двумя директивами президента, ЦРУ и другие спецслужбы США начали «интенсивную, продолжавшуюся несколько месяцев процедуру перепроверки и подтверждения информации о реакторе, предоставленной Израилем, а также сбора дополнительных сведений из наших источников и нашими методами». Выводы совместной команды Пентагона – ЦРУ – АНБ были готовы в июне, и были такими же тревожными, как и израильские. «Наши эксперты уверены, – сообщалось в заключении, – что данный объект является, по существу, ядерным реактором того же типа, который Северная Корея самостоятельно построила в научно-исследовательском центре в Йонбёне… У нас имеется достаточно оснований для утверждения, что этот реактор не предназначен для мирных целей»^[1467].

США обязались содействовать обеспечению безопасности Израиля. И премьер Ольмерт хотел, чтобы Америка выполнила свои обязательства – а именно чтобы вооруженные силы США разрушили сирийский реактор^[1468]. Особую важность приобретал фактор времени. Эксперты израильского атомного исследовательского центра в Димоне заявили, что, судя по тому, что они видели на фотографиях, сирийский ядерный реактор был очень близок к завершению. По их оценке, его запуск возможен уже через полгода, и если отложить бомбардировку объекта до этого времени, может произойти радиоактивное заражение окружающей среды и экологическая катастрофа в регионе.