Японская олигархия в Русско-японской войне - Окамото Сюмпэй

Гэниося («Общество темного океана»), наиболее важная националистическая группировка периода Мэйдзи, была основана в феврале 1881 года в Фукуоке, в Кюсю^[18]. Все ее основатели были ветеранами движения за экспедицию в Корею, среди них находились Хираока Котаро, богатый предприниматель добывающей отрасли, и Тояма Мицуру, должно быть, самый известный ультранационалист в Японии. Сайго Такамори, который лишь за несколько лет до этого погиб в бесплодном антиправительственном восстании, был героем и ведущим духом этих диссидентствующих бывших самураев. Внутренние законы общества исповедовали три принципа: чтить институты империи, любить Японию и поддерживать ее национальную гордость и защищать права народа. Однако особой заботой партии было обеспечение заморской экспансии Японии. Вскоре общество отбросило свой третий принцип, по собственным словам Гэниося, «как изношенный башмак», и активно участвовало во вмешательстве кабинета Мацукаты во вторые национальные выборы в 1892 году.

Упорно требуя, чтобы правительство заняло жесткую позицию в международных отношениях, общество активно протестовало против «ока сэйсаку» (прозападной политики олигархов) и против компромиссных предложений по пересмотру договора, выдвинутых министрами иностранных дел Иноуэ и Окумой. Курусима Цунэеси, бросивший в Окуму бомбу, был членом Гэниося; официальная история общества гордо описывает это покушение и самоубийство Курусимы как «правое дело» и причисляет его к мученикам. Некоторые члены Гэниося, особенно Утида Рехэй, позже основавший Кокурюкай («Общество реки Амур»), стали самозваными исполнителями японской политики в отношении Кореи. Их действия в Корее часто вызывали серьезные международные последствия для правительства Японии.

Осознание принадлежности к элите было еще одним свойством этой группы самодовольных, мечтательных авантюристов, что придавало их идеям и поведению особый героизм. Благодаря ему это общество не проявляло интереса к массовым народным движениям. Как же удалось подобному обществу не только выжить, но остаться в Японии Мэйдзи и в дальнейшем? Этот вопрос касается центральной темы политики Японии вплоть до Второй мировой войны. Во-первых, националистическую позицию и экспансионистские стремления общества разделяли и правительственные лидеры. Их поддержка имперских институтов и убеждения «кокутай» (о божественной форме государственного строения Японии) препятствовали репрессиям со стороны олигархического правительства, чьи требования к легитимности основывались на тех же самых институтах и убеждениях. Более того, будучи часто непокорными и беспокойными, члены общества иногда приносили немалую пользу правительству. Мы уже отмечали, как кабинет Мацукаты прибегал к помощи этого общества в кровавых национальных выборах. В таких войнах, как Китайско-японская или Русско-японская, члены общества с их специальными знаниями служили переводчиками, разведчиками и диверсантами. Однако это общество играло скорее роль «сиси синчи но муси» (паразита в теле льва), поскольку реальная его сила была обратно пропорциональна прочности политического устройства Японии. В любом случае, в начале века Гэниося и другие националистические группы с похожими взглядами принялись громогласно требовать от правительства выработать и срочно воплотить в жизнь быстрые и жесткие решения проблем внешней политики.

Нам представляется почти невозможным проанализировать здесь чрезвычайно сложное состояние японской прессы на рубеже веков, поскольку надежные и определенные данные по этой теме скудны и не завершены. Краткий же обзор включил бы в себя следующее. Во-первых, японская пресса в общем традиционно занимала антиправительственную позицию. Существовали, конечно, правительственные и околоправительственные печатные органы. Однако критика правительства отражала общее отношение японской прессы. Журналистика была одним из основных каналов, открытых для внеклановой молодежи с политическими амбициями, и служила инструментом для нападок на клановое правительство. В каждом крупном политическом споре — будь то движение за политические права народа, пересмотр договора, написание конституции, война с Китаем или тройственная интервенция — пресса играла значительную роль и постоянное давление со стороны правительства в виде ужесточения кодекса о прессе и либеральных законов, например, приводили только к усилению сопротивления со стороны четко мыслящей общественности. Чрезвычайная политизация прессы мешала развитию нейтрального и объективного стиля подачи новостей.

После Китайско-японской войны 1894–1895 годов многие газеты перестали быть просто органами политических партий и начали подчеркивать свою политическую независимость. Также эти газеты начали публиковать больше статей неполитического характера. Однако эта тенденция не сильно повлияла на общую антиправительственную позицию большинства ведущих газет. Места авторов передовиц наиболее влиятельных газет позанимали известные профессиональные журналисты, которые больше не рассматривали журналистику как ступеньку на пути к политике и объявляли себя независимыми как от правительства, так и от политических партий. Многие из них были настроены националистически, особено когда речь шла о положении Японии после тройственной интервенции. По мере роста тенденции к компромиссу между правительством олигархов и верхним эшелоном политических партий роль критиков правительства переходила к этим независимым журналистам.

Во-вторых, мы должны отметить быстрый рост тиражей газет и журналов в Японии. После Китайско-японской войны количество газет и их общий тираж сильно выросли как в городских, так и в провинциальных местностях. Считается, что в 1904 году, незадолго до начала Русско-японской войны, в Японии было 375 общенационального значения газет и, наверное, еще 160 местных газет. Один из источников указывает, что во время Китайско-японской войны в Токио было 70 000 подписчиков газет, а к началу войны с Россией это число выросло до 200 000.

Важно учитывать также и общий характер национальной идеологии, которая тогда интенсивно насаждалась среди населения. Чисто националистическая, имперски ориентированная система образования существовала уже десять лет с провозглашения императорского предписания по образованию в 1890 году. Представление о Японии как о государстве-семье (казоку кокка) с императором в роли отца и подчиненными в роли детей активно распространялось. Эта работа особенно активно проводилась среди низших классов, которым, как правило, не удавалось получить более либеральное высшее образование. Всеобщая воинская обязанность оказывала на молодых людей сходное действие. Им внушалось сильное чувство верности Японской империи и тоже усердно пропагандировалась идея казоку кокка. Разделение личности и государства или общества и государства даже стало неестественным для многих японцев^[19]. Идея святости и неприкосновенности императора породила доктрину «кунсоку но кан» («императора окружают злые советники»). Поддерживая императора как непогрешимого и всегда благотворного правителя, критики правительства относили декларируемые недостатки правления на счет советников императора. Они утверждали, что советчики, окружающие императора, не давали императору верной информации или, хуже того, давали неверную. Таким образом, олигархическое правительство, осуществляя свою власть именем императора, могло выиграть, превознося институт империи, но тем же самым и вызывало нападки критиков, производимые также именем императора. Институт империи оказался для олигархии обоюдоострым мечом^[20].