Японская олигархия в Русско-японской войне - Окамото Сюмпэй

«Нашей стране небом предписана миссия хранить вечный мир на Дальнем Востоке. Сначала мы должны заставить Россию вывести, как она и обещала, свои войска из Маньчжурии, а затем — вынудить китайское правительство открыть этот регион для всего мира. Мы требуем, чтобы наше правительство выполнило свою миссию без колебаний».

На собрании были зачитаны послания от князя Коноэ, графа Окумы Сигэнобу и графа Итагаки Тайсукэ. Коноэ настаивал на том, чтобы Япония активно воспрепятствовала упрямству России, и подчеркивал, что полный вывод России из Маньчжурии является обязательным условием безопасности японских интересов в Корее. Поэтому он отбрасывал идею обмена Маньчжурии на Корею. Окума сетовал на колеблющиеся власти Японии, в то время как «народ принял твердое решение и напоминает вулкан накануне извержения». Итагаки требовал, чтобы Япония выяснила истинные намерения России, нарушающие мир в Восточной Азии. Затем Отакэ Каньити пересмотрел историю передачи полуострова Ляодун и пришел к псевдологическому заключению: поскольку «история повторяется», то теперь уже очередь России проглотить горькую пилюлю. 600 человек стояли в торжественном молчании, когда он с уважением прочел императорское предписание о передаче полуострова Ляодун. Собрание завершилось троекратным криком «банзай!» и пением «Кими га е» (национального гимна). «Токио асахи симбун» отметила, что собрание прошло мирно, за исключением того, что несколько полицейских отказались встать перед прочтением императорского предписания. Шквал возмущения со стороны слушателей заставил их подчиниться.

Тайро Досикай оказалось очень неоднородным собранием политических деятелей — поэтому резолюции Досикай не хватает резкости и остроты. Доступные материалы слишком скудны, чтобы из них можно было узнать подробности состава общества. Очевидно то, что в Досикай попали как люди, безоговорочно противостоящие правительству, так и те, кто в душе хотел бы помочь правительству и поддержать его, хотя и оказался в положении оппозиции. Сначала даже пошли слухи, что Тайро Досикай — всего лишь инструмент кабинета Кацуры. Хотя все более враждебная по отношению к правительству позиция Тайро Досикай сильно уменьшила доверие к подобным слухам, несомненно, членов Досикай более-менее объединяло только одно — желание обеспечить жесткую международную политику по отношению к России. В противном случае Досикай оказывалось сборищем людей с разнообразными мотивами и опытом. Эта неоднородность, естественно, оказывала влияние на курс его действий. Оно грозило расколоться всякий раз, когда надо было принимать важное стратегическое решение, касалось ли оно публичного порицания правительства за его секретную дипломатию, сводящуюся якобы к постоянным отступлениям, или составления петиции трону с просьбой к императору наказать своих медлительных и нерешительных министров и советников. Некоторые требовали, чтобы подобные действия совершались немедленно, в то время как другие призывали к осторожности и осмотрительности и выражали в некоторой степени понимание тяжести проблем правительства в тонкостях переговоров с Россией. Единство и единодушие в действиях, казалось, достигались только за счет того, что дипломатические переговоры тянулись безо всяких признаков успеха.