Японская олигархия в Русско-японской войне - Окамото Сюмпэй

«Сейкан-рон» («спор о победе над Кореей») 1873 года еще больше увеличил это расхождение. Нет смысла сейчас углубляться в подробности этого значительного эпизода^[15], но можно отметить тот факт, что споры в кругах власти Японии шли не вокруг конечной цели. Желание экспансии Японии на Корейский полуостров разделяли и те, кто требовал немедленной экспедиции в Корею, и те, кто возражал против нее. Следовательно, спор шел о том, как и когда воплотить эту политику экспансии в Корею. «Фракция внутренних реформ», которая считала, что внутренняя консолидация и модернизация важнее, чем заморские предприятия, выиграла. Убеждения победителей поддерживали новое знание и впечатления от Запада, откуда только что вернулись главные члены группировки. Как свидетельствует часто цитируемое мнение Окубо Тосимичи, «фракция внутренних реформ» реалистично оценивала международное положение Японии и ожидала, что страны, имеющие в Корее свои глубокие интересы, протестами и собственной интервенцией не дадут Японии вторгнуться в этот регион. В долгосрочной перспективе они просчитывали, какое воздействие окажет на Японию такая реакция мировых держав и сколько будет стоить стране такая экспедиция. Победители взывали к рациональности и реализму, основанным на спокойном рассмотрении ситуации в Японии, как внутренне-, так и внешнеполитической. Проигравшие же в избытке эмоций не смогли посмотреть на дело столь широко. В общем, это «великое разногласие» во властных кругах новой Японии привело к еще более сильной концентрации правящей власти в руках олигархии Сате, которая практически монополизировала ответственные посты в исполнительной власти государства. Таким образом, раскол мнений в области международной политики между реалистичными и осторожными олигархами и их политическими оппонентами полностью оформился.

Восстание Сацумы в 1877 году подтвердило тщетность попыток вооруженного сопротивления новому режиму. Некоторые из тех, кого спор о Корее сделал диссидентами, теперь начали переносить свое противостояние с олигархами на политическую арену. Подробности о «Дзию Минкэн Ундо» («Народном движении за политические права») мы здесь не рассматриваем. Однако следует отметить, что с самого начала Движение за политические права имело сильный националистический характер. Не избавленное еще полностью от веры в политический либерализм, движение все же отдавало предпочтение построению сильного государства на основе обеспечения более широкого участия в политике на принципах индивидуализма и свободы. Сильный национализм был базой идеологии лидеров движения. Они заявляли, что культивация политической сознательности масс и стимуляция их участия в политической деятельности необходимы для построения действительно объединенной и сильной страны. С самого начала движение стремилось уравнять «минкэн» (политические права народа) и «коккэн» (национальная власть)^[16].

Янсен подводит итог: «Политические партии были, наверное, странным плодом шовинистической неудовлетворенности самураев… Чтобы получить поддержку народа, любая партия должна была критиковать правительство за его мягкую внешнюю политику. Шовинизм был необходимой предпосылкой политического успеха».

Ока Ёситакэ утверждает, что толкователи идеологии «Дзию Минкэн Ундо» смотрели на международное положение исключительно с позиций политики силы («дзакуники кесоку») — «сильный пожирает слабого», и считали, что Азия может пасть жертвой западного империализма. В этом плане их взгляды не очень расходились с воззрениями правящих олигархов. Ощущение «тайкэцу» (противостояния с Западом) владело мыслями как власть имущих, так и их противников. Но те же самые представления, руководствуясь которыми олигархи шли по пути осторожности и реализма, толкали их противников на путь шовинизма и авантюризма. С ужесточением контроля олигархов над внутренними делами их политические противники перенесли свои нападки в сферу внешних сношений. Ничто так эффективно не воздействовало на националистические чувства народа, как внешнеполитические проблемы. Оппозиция свободно могла критиковать осторожную политику правительства как не соответствующую заявленным целям страны. В 80-х и первую половину 90-х годов XIX века вопрос пересмотра договора постоянно давал оппозиции возможность критиковать олигархическое правительство. В глазах критиков осторожная, реалистичная и мягкая дипломатия правительства была просто трусливой, неуклюжей и унизительной для национальной гордости Японии. В дальнейшем оппозиция, казалось, убедилась в том, что правительство было всегда слишком уступчиво по отношению к иностранным державам и что без их бдительности и предостережений олигархи могут принять политику, которая приведет к окончательному национальному унижению.

Победа в Китайско-японской войне 1894–1895 годов имела несколько долгосрочных последствий для Японии. Во-первых, она привела к фундаментальным переменам в отношении Японии к Китаю. Деятели «Дзию Минкэн Ундо», как мы видели, с тревогой смотрели на то, как страны Азиатского континента становятся жертвами западных держав. По мере того как Япония все больше утверждалась в своей независимости, у них появлялись причины считать, что для успешного объединения стран Азии против Запада необходим союз с Китаем. Конечно, это было проявлением угрозы со стороны Запада в представлении японцев, но в то же время идея о союзе с Китаем проистекала из традиционно высокой оценки Китая Японией.

Тогда как Япония была охвачена стремительной модернизацией, в Китае не происходило почти никаких перемен. Некоторые выразители континентальной политики Японии, такие, как Фукузава Юкичи, Накаэ Темин и Ои Кэнтаро, изменили свои взгляды на Китай и Корею и начали настаивать на том, чтобы Япония приняла участие в проведении реформ в этих странах. Победа Японии над Китаем показала слабость Китая. Теперь, когда Япония стала колониальной державой, такие люди, как Фукузава Юкичи, утверждали, что Японии лучше присоединиться к Западу, а не объединяться с Китаем. Тогда Япония могла бы таким образом получить права и интересы на континенте и обеспечить себе территорию, достаточную для обеспечения своей национальной безопасности. Идея «дацу-А» (отбрасывания Азии), по словам Фукузавы, стала доминирующей среди «Тайрику-ронса» (континентальных активистов) в Японии. Та же самая идея была с готовностью применена к Корее. Корейский полуостров всегда считался «стрелой, направленной в сердце Японии». В то же время его рассматривали и как плацдарм для континентальной экспансии Японии. Все японские политики единодушно сходились во мнении, что, если Корея окажется под властью иностранной державы, это станет угрозой для безопасности Японии. Все они были заинтересованы в сохранении «независимости» Кореи, из-за которой Япония и начала войну с Китаем.