Война за океан - Николай Задорнов

— Че ж, в самом деле. Как бы его упредить…

Сигнальщик уже передавал в город, что с Тарьи идут шлюпка и плот.

На английских судах тоже заметили приближение плота и шлюпки. На одном из фрегатов забегали люди, и вскоре от него отошли две шлюпки, а за ними еще пять шлюпок отвалили от эскадры. Усов, видно, разглядел вражеские флаги. Оставив плот, шлюпка стала быстро убегать.

— Кого же теперь! Поздно спохватился!

— Ну поперли за им! Как хлестко гребут!

— Уходит…

— Нет…

— Уйдет, уйдет!

— Ну да, куда он уйдет, смеешься…

Все пришли в сильнейшее возбуждение. На шлюпке выгребали изо всех сил. Но англичане шли быстрее.

— Гляди, там баба с имя. Человек десять наших…

— Это с Тарьи. Они там кирпич выжигают. Усов и шестеро с ним… Они!

— Да это не Усова ли жена?

— Она в то воскресенье с ребятами гостить поехала к Усову.

— Паря, настигают!

— Беда!

— И там Удалой с имя!

Каждый желал бы что-то сделать, как-то помочь, но что сделаешь, когда за Усовым гонится семь шлюпок и расстояние все сокращается. Между батареей и этими шлюпками залегла эскадра из шести кораблей. А пушки наши до эскадры достать не могут.

— Да что он, дурной, неужели пальбы не слыхал?

— Жена гостила…

— Одурел старик, как олень на гону.

Казалось, что уходившая шлюпка была уже у берега.

— Вот теперь попался! — сказал матрос.

— Готово! Весла наши подняли. Схватили наших!

Английские шлюпки окружили плот, а французские — шлюпку и повели ее к эскадре. Вскоре все шлюпки скрылись за судами.

— Как он не видел!

Этот случай долго обсуждали на батарее. Почувствовалось, что враг не шутит. Сразу столько шлюпок отвалило, пошли друг с другом наперегонки и схватили.

— Им, видно, «языка» надо, — заметил Скобельцын.

— Ну там имя дадут пить теперь!

— А ребятишек тоже будут терзать? — с испугом спрашивал Ваня, мальчик, сын солдата, обязанный подносить картузы.

Никто не ответил ему. И Скобельцын из желания возбудить ненависть к врагу и для порядка, для правильного суждения, стал объяснять, что будут наших пытать и терзать, потребуют сказать, сколько войска в городе, где стоит, какие начальники и сколько пушек.

— Не позволяется терзать пленных, — заметил аврорский матрос.

— Да что они скажут! — вмещался матрос сорок седьмого экипажа Сивцов. — Они же давно из города.

Общее мнение было, что Усов ничего не знает, он давно из города и ничего с него и с его товарищей не возьмешь. Но настроение у всех стало тревожней. Под вечер опять несколько шлюпок пошли от эскадры делать промеры, но они держались далеко, так что стрельба с батарей не могла причинить им никакого вреда.

— Дознались, нет ли? — говорил Маркешка и думал: «Если узнали, сколько чего у нас, и пошли делать промеры, то ночью полезут на берег…»

Гаврилов ходил и все проверял, как и что делается. В душе он недоволен Василием Степановичем. Как казалось Гаврилову, тот всю свою заботу выказывал третьей и второй батареям, которыми командовали братья князья Максутовы, а к Гаврилову он давно придирался, еще в пятьдесят первом году устраивал ему «распеканции», считал его наперсником Лярского.

Казаки и матросы докапывали землянку, делая укрытие. Тут же «починялись»: латали одежду, ичиги.

Шлюпка с эскадры пошла к берегу. У одного из орудий все время стояла прислуга. Шлюпка приближалась. Гаврилов долго следил за ней. Прогремел выстрел. И сразу по этой же шлюпке ударили с четвертой батареи. Шлюпка с англичанами в красных рубахах шла, не обращая внимания на ядра. Правили прямо к кладбищу как ни в чем не бывало.

— Паря, храбрые!

— Они туда гнут! — говорили на батарее. — Однако туда и станут нападать.

Со второй батареи дали по шлюпке три выстрела.

— Они все прилаживаются, завтра туда надо ждать гостей.

— Ну что, не попали?

— Нет…

— Завтра начнется, — сказал Маркешка.

Не доходя до берега, шлюпка повернула и так же с промером пошла обратно. Офицер стоял на корме во весь рост на виду.

— Завтра начнется, — повторил Маркешка.

Алексей невольно посмотрел на скалу, высившуюся над батареей. Гаврилов снова выпалил. Ядро пролетело над головой английского офицера.

— Сшибить бы его! Стоит, зараза, как бурхан! Хотя бы поклонился…

Все это были неприятные предвестники грядущей битвы. Похоже, что враг этот спуску не даст и ядер не страшится. Это приободрило и Гаврилова.

В душе каждого сильно тревожил вопрос: что-то завтра? Как ночь пройдет? Деваться тут некуда. Над головой скала, вокруг море. А враг обложил со всех сторон. Тучи то густели, то расходились. Погода стояла теплая, и на ночь никто из часовых не надевал полушубка.

Ночью где-то за Никольской сопкой раздавалась ружейная стрельба. Видно, там тоже ходили шлюпки с промерами.

На батарею пришел офицер, что-то говорил Гаврилову.

Всю ночь на эскадре слышался плеск весел и стук топоров. Там тоже готовились.

— И плотничают, починяются, имя тоже без ущерба не обошлось.

Многие не спали в эту ночь. Маркешка тоже часто просыпался, подходил к берегу, смотрел на море. Звезд не видно было, тучи, тепло. Уж осень близка. А лета не видали.