Война за океан - Николай Задорнов

— Ура, братцы! — крикнул Гаврилов.

— Ур-ра! — подхватил Маркешка вместе с товарищем. «Слушай, эй! — хотелось крикнуть пароходу. — Не сдаемся, паря!»

— Ура-а-а-а!.. — гремело на батарее под скалой.

Слышно было, как подхватили у Максутова на седловине и где-то далеко еще, — это, видно, на пятой, у Карла Газехуса.

«Прощай, Любаша!» — подумал Маркешка, вспоминая свою жену. Не так жаль было помирать, как жаль, что Любаша достанется кому-то. Разве она во вдовах высидит? И при живом-то муже ей от мужиков отбоя нет! «Уж я ли не муж, сама говорит — удалой, охотиться ли, пахать ли, ружье производить, плясать ли, еще ли чего… Что мордой желтоват да кривоногий — она про то мне завсегда говорила, что ей это все равно, что у нее ко мне расположение души, а на морду не заглядывает. «У тебя, говорит, зато глаза».

Но, как замечал Маркешка везде и всюду, если мужик маловат ростом, то бабы его не очень любят… И тут под ядрами, перед лицом смерти, маленького Маркешку временами начинала разбирать ревность. «Неужели Любаха грешит, пока мы тут за веру, царя и отечество льем кровь?..»

Английский пароход подхватил два огромных фрегата, как под ручки, и потащил их. А в хвосте тащится третий. Это как Любава идет и ругается на мужа.

«Пароход маленький, а с тремя управляется. Вот что значит машина! А люди, мол, машина, машина, глупости, мол, это черт, нечистый, анчихрист… Эх, заразы… Паря, умирать приходится молодым. Че мне? Сорок годов? А я еще ростом мал, а малая собачка до старости щенок: когда забирали в поход, то не признали моих лет, велели мне года снизить, объявили меня совсем молодым, и вот теперь буду помирать. Этот пароход и в прошлый раз также хотел два корабля подхватить. Да не удалось ему. Мало каши ел! Теперь подкормился, прет! Но, заразы, я вам тоже еще раз припечатаю», — думал Маркешка, стоя наготове у орудия.

Он был твердо уверен, что вчера во время боя попал из своей пушки во фрегат. Но как-то никто об этом не говорит, офицеры этого даже не признают, как будто ничего и не было.

А пароход, как богатырь, шел, тащил медленно, но верно, он свое дело знал, тащил на себе корабли. Потом отдал буксир, и один из фрегатов стал прямо против батареи Сигнального мыса со всеми пушками, наведенными прямо на Маркешку. Там было на борту их множество. У нас пять штук, а у них не полсотни ли? Другой вражеский корабль стал рядом с первым.

Вдруг весь пояс укреплений Петропавловска заговорил, всюду закурились дымки, и ядра забултыхались около вражеских судов. Англичане становились на шпринге, видно, решили на близком расстоянии биться крепко.

— Первая! — скомандовал Гаврилов.

Пошло первое ядро. Перешибло у них снасти.

И вдруг весь борт вражеского судна охватило как пожаром. Раздался дробный грохот, как в сильнейшую грозу. Ядра взрыли землю. Земля полетела на бруствер и за него. Бомба ударила в мешки с землей. Рослому матросу Сивцову из сорок седьмого экипажа ядро хрястнуло в самую грудь. Другое пронеслось над головой Маркешки. «А говорят, высокому хорошо. Будь я чуть повыше…» — подумал он. И тут же его как обожгло по спине и по голове. Это хлестнуло целым градом осколков со скалы. Парус прорешетило, подняло, как в ветер, сорвало и — филькой его звали… Снова полыхнул борт английского фрегата. Били по батарее и по мачте, на которой слабо полощется гюйс^[105] — крепостной флаг.

Гаврилов, красный, с перекошенным от ярости, а может быть, от испуга лицом, сам прицелился и выстрелил из орудия, около которого пал канонир Логвинов.

Борт английского фрегата опять запылал сплошным огнем.

— Вторая! — крикнул Гаврилов.

Маркешка выпалил.

«Пошло! А меня не так легко сшибить, ты попробуй попади в меня», — с яростью думал он.

Но уж батарею сносило огненным смерчем. Столбом поднялась земля, камни. Упал мальчик, сынок солдата. Два орудия сбили, прислуга — казаки братаны и матросы валялись. Лег матрос Силаев. Кровь у кого на голове, у кого на рубахе. Один куда-то пополз. Другие стонали, корчились, один лежал мертвый ничком…

— Вторая, Хабаров, вторая! — чуть не в ухо ему кричал Гаврилов. Англичане опять грохнули, опять хлестнули камни. Маркешка ложился на время и вскакивал, когда проносился каменный шквал.

По батарее бьют два фрегата сразу. Все разбито. Пушки лежат на боку. Вдруг вбегают аврорцы. Впереди рослые белобрысые богатыри матросы Хайбула Халитов, Сайфула Хасамутдинов и Бинбах Тухтаеров. Это из казанских татар, где товары для Кяхты делают. С ними коротконогий белокурый Петр Минин, писарь Кувшинников тоже прибежал. Вот и Васька Егоров, что строил эту батарею. Этим отрядом командует прапорщик Николай Можайский, знакомый. Прямо под ядрами стали исправлять батарею. Матросы — здоровые крепыши, как медведи, сопят, не ругаются. Гаврилов тоже возится с ними. У него рука в крови.

И вот уж один из матросов приладил пушку, приложился и бьет. И еще одна пушка наша исправна.

Англичане, видно, тоже передохнули, перевели дух.

По земле ползет казак Суриков, у него все лицо черно от крови, затекло.

— Ур-ра! — кричит, подымая саблю, Гаврилов.

— Ур-ра-а-а!.. — подхватывают на батарее.

Но снова вспыхивает английский борт. Опять все ложатся.

Англичане бегут толпой прямо по палубе на другой борт, кренят судно, жерла пушек подымаются выше, опять огонь. Кажется, их ядра летят в город.

Гаврилов, с искривленным лицом, надсеченным осколком камня от виска до подбородка, как разрисованным красным карандашом, стоит, не гнется, не прячется, с саблей наголо в здоровой руке.

По тропе сбегает молоденький юнкер.

— Генерал приказал заклепать орудия, спустить гюйс и перенести все в город…

Набегают люди, это стрелки из резервной партии. Они поднимают убитых, берут раненых. И снова летят ядра.

Гаврилов и юнкер не прячутся, как бы вызывая друг друга гордо стоять.

— Пошел гюйс! — кричит Гаврилов.

Алешка перебирает снасть.

— Хур-ра!.. — вдруг гремит на английском фрегате дружный торжествующий крик сотен глоток. Они торжествуют!

«Да, батареи нашей уж нет… Все! Снесли ее! Враг орет! Побили нас!» Гаврилов заклепывает последний ствол. Маркешка помогает ему.

— Маркешка, уматывай отсюда живей! — кричит Бердышов.

Новый залп врага. Упал Гаврилов.

— Их офицер убит! Хура! — раздалось на английском фрегате. — Ху-ра! Хура!

И снова по вражеским судам покатился победный крик. Опять англичане бегут толпой к другому борту, качаются, как на качелях, и опять их ядра летят через сопки, в город, дальше, чем можно!

Маркешка, перескакивая через сбитые пушки, спускается в мать-тайгу, в чащу родную… Ядро свистит над головой. Маркешка догоняет стрелков.