Война за океан - Николай Задорнов

На следующий день опять весь экипаж искал уголь. Чихачев, идя по берегу моря, нашел два богатых пласта.

— Идут вертикально, — следовательно, удобно брать.

Попов на шлюпке отправился обследовать устье речки.

— Для таких судов, как наше, — доложил он, возвратившись, — речка доступна в высокую воду!

— Следовательно, — заключил его рассказ Воин Андреевич, — в ловких руках, по соседству с такими залежами угля, место это со временем может стать бойким, торговым и благоприветливым портом!

Чихачев в поисках угля дошел до селения и возвратился с целой ватагой гиляков.

— Невельского знаем! — заявил по-русски один из них, почтенный на вид, с проседью в лохматых волосах, одетый в шубу из черного медведя.

Тут же его товарищи, кто в тюленьей шубе, кто в русской рубахе. Все босые.

Римский-Корсаков поразился, услыхав из уст этого народа имя своего старого товарища.

Утром матросы ломали уголь, набирали его в мешки и относили к шлюпкам.

— Даром, ваше благородие! — радостно говорили они капитану. — Бери сколько хочешь!

— Какая благодать! Прямо всюду уголь!

Вся команда перемазалась углем. Свезли котлы и стали греть воду. Вечером в палатке устроили паровую баню.

— Зайдем сюда обязательно на обратном пути! — говорил Корсаков.

На судне жгли уголь в топке.

— Горит отлично! Не хуже валлийского! — говорил Зарубин.

— Даром, Воин Андреевич! — приговаривал пожилой кочегар. — Пять тонн нагрузили! Вот богатеющие места!

Римский-Корсаков только дивился в душе, чему радуется команда. Разве им есть какая-то выгода от того, что уголь берем даром?

Попов не выпускает из рук инструментов.

Появился Татарский берег. Он угрюм, скалист, похож на берега Скандинавии.

Сахалинский тоже становился суровей. Местами на нем сплошные пески. А вдали лесистые возвышенности.

Оба берега начинают сближаться. Горы пошли ниже. Местами на обоих берегах сплошные леса хвои и березы.

Шхуна не раз садилась на мель, приходилось возвращаться.

«И то просто, когда есть уголь! Какая прелесть — судно паровое!» — думал Чихачев.

Но и это судно временами так садилось, что приходилось часами работать, прежде чем удавалось стянуться.

Вечереет. Впереди бушует бурун.

— Возможен риф! — говорит Римский-Корсаков. — Против такого чиновника нечего храбриться.

Отдали якорь и стали ждать утра.

Солнце всходило, когда между двух мысов вошли в лиман.

— Хорошо, что я вчера вовремя остановился! — говорил капитан, очень довольный тем, что наконец убедился сам и может теперь доложить адмиралу, что фарватер существует.

«Итак, мы теперь в лимане Амура, к которому проложили путь сами, и я благодарю бога за то, что он дал мне довольно смелости, чтоб предпринять и вполовину кончить такое дело, которое может иметь влияние на судьбу этого края и тем принести пользу России. Стараюсь заставить молчать свое тщеславие, но едва ли хватит на это хладнокровия, — записал в свой дневник Воин Андреевич. — Стали мы на якорь в самый полдень, а после обеда я съезжал на берег к селению Уаспо и с удовольствием прогулялся по лесу, сбирая бруснику. Это сбирание ягод пахнуло на меня какою-то свежестью, чем-то молодым, беспечным. Что может быть соединено с подобным занятием, как не идея полного досуга и отдыха! После вчерашних и сегодняшних напряжений внимания и предприимчивости мне эта мелочь доставила очень отрадное чувство».