По повестке и по призыву. Некадровые солдаты Великой Отечественной - Юрий Мухин

Это происходило в его землянке.

Слева от меня было окно, продолговатое как во всех землянках, не высокочишь. Он соскочил с табурета, глаза как у бешеной собаки, схватил пистолет и заревел:

— Встать!!!

И тут заскочил в землянку Заболотный М.В., парторг батальона. Выхватил у него пистолет, позвал часового, стоявшего у двери. Связали командира и уложили в постель. Меня же перед этим выгнали из землянки. А Заболотный М.В. рассказал мне потом, что батальон подавал два раза на награду меня медалью «За отвагу», а командир полка переписывал представления на Шатохину Н., которая ранее дала согласие жить с ним. Меня награды не волновали, взволновала несправедливость.

На второй день меня, Тамару Несину, Клаву Кряжеву отправили в армейскую прачечную стирать белье. Нас было по три девочки с каждого полка. Старшей назначили меня, ефрейтора. Расположились в доме в деревне, не помню названия. В отдельном помещении стояло два больших чана, топка, котел и другие средства для стирки. Стирали на стиральных досках. Привезут грязное белье, в крови, мы его в чанах замачивали, а потом, слоем в несколько сантиметров, всплывали вши, мы их собирали ковшом и в топку. Затем стираем, потом долго кипятим, сушим, проглаживаем. Белье, постиранное нашим отрядом, считалось в армии лучшим. О нас написали в армейской газете, обо мне как о старшей группы.

Командир дивизии прочел заметку и послал адъютанта, узнай, дескать, не наш ли там снайпер так хорошо стирает белье. Конечно, адъютант приехал и спросил меня, за что ты здесь находишься, а я ему — «за непочтение, родителям». На другой день приехали за нами и забрали в полк. Но на следующий день нас отправили в тыл дивизии чинить мешки. Ну, мешки так мешки. Хоть вшей нет. Итак, штопаем мешки второй день, к концу дня прибегает солдат, и меня с Тамарой вызывают к тыловому начальству.

Мы являемся в землянку, сидят два подполковника, стол накрыт по-царски, бутылки и всякая изысканная снедь. Они галантно приглашают нас за стол. Конечно, сразу подозрительно все это было, можно было сразу развернуться и уйти. Но… какой соблазн, мы такого не только не едали, но и не видали. Кормили нас в пехоте незаслуженно плохо. Помнится, как-то по ошибке на походе нас покормили в столовой по летной норме, вот это была еда… да. Сейчас я понимаю, что так и нужно было кормить летный состав, а тогда немного зло взяло. Нас-то кормили несколько иначе. Подмороженную картошку, к примеру, чистить не надо, положи в воду, чуть отогреется, разморозится, нажмешь на нее, и она выскакивает из кожуры, как пуля из гильзы. А вареную картошку с пшенкой заправляли лярдом, такой вонючий американский комбинированный жир, пусть бы они его сами жрали.

А вот тыловые чины себе позволяли такую не всегда заслуженную роскошь. Ну что ж, пора бы и нам попробовать-то, чем питаются наши «кормильцы». Сели, поели, пить отказались, встали, сказали спасибо и направились к выходу. Я первая, Тамару за руку, нам преградили дорогу: «Так не пойдет, надо расплатиться». Какой стыд!! Я говорю, что нечем нам расплачиваться, кроме своей чести, и плохо то, что вы свою офицерскую честь теряете, и я сейчас буду так кричать, что все часовые сбегутся. Нам открыли дверь и чуть не вышвырнули. А на следующий день, к нашей радости, нас выгнали в полк. А главное, в полку вернули мою снайперскую винтовку. Это был для меня праздник.

В течение всего описанного периода моих небоевых приключений наша дивизия вела бои и понемногу продвигалась на запад. По прибытии из тылового обеспечения мы сразу вступили в бои, шедшие с переменным успехом.

Однажды, наверно в марте, движемся, преследуя немцев, авангардом: разведчики и я с ними. Подходим по лощине к одной деревне, а из нее бежит нам навстречу мальчишка, подросток, и кричит: «Немцы! Немцы!» И упал, сраженный вражеской пулеметной очередью. Спас нас. Мы отошли в лощину, ребята пошли справа, а мне сказали остаться на месте и ждать команды. Слышу, шум необычного мотора, оборачиваюсь, а это аэросани комдива, и направляются к немцам. Я вскочила и наперерез, машу, кричу, немец начал минометный обстрел меня и аэросаней, они разворачиваются, аж на месте закрутились, и ко мне. Вышел из аэросаней командир дивизии приказал водителю заехать в лощину и спросил меня: «В чем дело?» Я ответила, что в деревне немцы. А рядом была копенка соломы, сели на нее, он поблагодарил, угостил «Казбеком» и начал расспрашивать, как я занималась стиркой и почему туда попала. Я ему все рассказала, что Тонконогов меня туда отправил, после нашего с вами разговора, за то, что я на него нажаловалась. Он молча встал, и пошел.

Подтянулась пехота, и мы пошли в наступление на эту деревню. На краю деревни, у большака, начал стрелять пулемет. Пришлось и мне по-пластунски подползти и уничтожить эту огневую точку. Немца выбили, это было немецкое прикрытие отхода их основных сил.

Иногда деревни были пустые, без немцев. Так, однажды вошли мы в деревню, где уцелела одна банька, вошли в нее, открываем дверь, а на полке спят два друга-немца, уснули, бедолаги, и проспали отход своих войск, нечаянно или специально, чтобы сдаться в плен, не знаю…

Обычным делом, когда шли ночью, впереди вдали сияли огни как бы большого города. А оказывалось, что это совсем недалеко светились угольки домов спаленной немцами деревни. И все это на Смоленщине после войны было восстановлено, поэтому там и в Белоруссии и сейчас ценят советскую власть и патриоты еще не все перевелись.

К исходу дня 19 марта 1943 года все части дивизии выходят на рубеж реки Осьма. На противоположном берегу занял оборону противник. На этом рубеже 24 марта дивизия заняла оборону. Находясь в обороне, части и подразделения учились боевому мастерству, задача была одна — подготовиться к освобождению Дорогобужа и Смоленска. При штабе дивизии нас, снайперов, собрали научения. В дивизии я снайпер-девушка была единственная. Командовал сборами капитан Кащенко, очень строгий и справедливый командир. Учил до седьмого пота стрелять по движущимся, светящимся, по сверкающим целям, по щелям танков, в поворотные места их башен. Сверкающие цели — это оптика либо командиров и наблюдателей или снайперов. Однажды к нам на сборы приехал комдив, а у меня левый глаз забинтован, получила «ранение» при пришивании подворотничка. Подходи он ко мне и говорит с улыбкой:

— Наверно, все мимо и мимо с завязанным глазом?

— Нет, товарищ комдив, — вступился Кащенко, — у нас их двое, которые мимо не стреляют: Некрутова и Лупарев.

— Ну, так проверим, — сказал комдив, пошел и поставил свой портсигар на бруствер траншеи движущихся целей.

Я, конечно, волновалась, но мишень была хорошей, яркой и я ее прострелила в верхний правый угол. Он сам пошел, принес портсигар и подает мне:

— Эх, зачем ты испортила вещь, хочется и мне ее взять на память, но я его отдам тебе. Зачем он мне с дыркой, а ты ведь все еще куришь?

И отдал его мне. Я его берегла и считала наградой. Комдив ушел, а мы продолжали стрелять, у нас шел экзамен, и мы с Гришей Лупаревым лидируем, двое отличников. Отстрелялись, построились, пошли в расположения своих частей. Погода хорошая, настроение прекрасное, и вдруг, откуда ни возьмись — тучка, а с ней — шквал и ливень, промокли до нитки, а идем с песней. Входим в расположение части и слышим из рупора передвижного радиоузла: «По заказу для отличников-снайперов Зои Некрутовой и Гриши Лупарева исполняется песня «Синий платочек». Были как мокрые курицы, а приятно было слышать песню в свою честь.