Противостояние. Спецслужбы, армия и власть накануне падения Российской империи, 1913–1917 гг. - Владимир Хутарев-Гарнишевский

При этом в докладе приводится весьма пугающая характеристика состояния не элитных армейских подразделений: «Что касается линейных частей войск – последние считаются в революционных и заграничных кругах, чуть ли не готовыми к выступлению по первому требованию так называемого «общества». Так, например, в одном из дивизионных штабов Кавказской армии подпоручиком электротехнической роты членом партии эсером Александром Николаевичем Худадовым и его единомышленниками издавался нелегальный орган «Военный листок», предназначавшийся для чтения нижними чинами и пользовавшийся большим успехом. Разработку Худадова Пьер вел еще с 1914 г.^[1120]

17 мая 1916 г. Климович ознакомился с докладом Пьера, оставив на полях критическую пометку. Однако дальнейшее расследование не дало ожидавшихся результатов. 1 сентября он был уволен из числа секретных сотрудников Петроградского охранного отделения, а накануне революции, 11 января 1917 г., активно обсуждался вопрос возвращения его к работе на Заграничную агентуру^[1121].

Однако мог ли политический сыск, ослабленный кадровыми потерями, реально противостоять приближавшейся революции, мог ли полноценно функционировать? В тот же день 17 мая, когда Климович читал доклад Пьера, на основе сообщений от территориальных органов сыска в недрах департамента полиции был составлен интересный документ – сводная таблица о числе филёров в розыскных жандармских учреждениях и охранных отделениях. Филёры, они же агенты наружного наблюдения, являлись одним из основных орудий политического сыска. Именно они сообщали о передвижениях, встречах, поездках и иных публичных действиях находившихся под их наблюдением подозреваемых. Были представлены сведения по 68 жандармским управлениям, 6 розыскным отделениям и 4 охранным отделениям, а также знаменитому «летучему» Центральному отряду филёров. Общий некомплект агентов наружного наблюдения по империи составлял более 19 % от положенного по штату состава: из 1075 вакансий 208 оказались пустующими; 108 сотрудников было командировано в войска. Наиболее острое, почти катастрофическое, положение сложилось в Прибалтике и Литве. Некомплект составлял 61 %, из 90 положенных по штату, на деле в распоряжении руководителей ГЖУ было лишь 35 сотрудников. Чуть лучше, но тоже плачевно обстояли дела в губерниях и областях Сибири и Дальнего Востока, где из 115 положенных по штату сотрудников имелось лишь 64, то есть нехватка составляла 49 %. В Гроденской, Ковенской и Тобольской губерниях не было ни одного филёра.

В Петрограде было лишь 85 филёров (некомплект 15 %), в Москве 51 филёр (некомплект 21,5 %), а от знаменитого Центрального отряда осталось всего 49 человек (некомплект 35,5 %, то есть почти в два раза больше, чем в среднем по империи)^[1122]. Цифры говорят сами за себя. Учитывая, что для наблюдения за одним подозреваемым лицом требовалось от 2 до 4 филёров, их общая численность не позволяла политическому сыску вести несколько крупных расследований одновременно. Аналогичная ситуация складывалась и в сфере перлюстрации корреспонденции. Европейские спецслужбы еще в начале войны быстро перестроились под новые условия, связанные со значительным расширением сферы деятельности. Лидером по увеличению штатов сотрудников полиции была Британия. К примеру, число цензоров, отвечавших за перлюстрацию корреспонденции в стране, за годы войны выросло более чем в 32 раза – со 170 в 1914 г. до 4861 в 1917 г.^[1123] В России число перлюстраторов было практически неизменным и равнялось 49. Таким образом, Фонтанке, 16 приходилось довольствоваться отрывочными, часто случайными данными.