Хроники Черного Отряда. Книги юга. Игра Теней. Стальные сны. Серебряный клин - Глен Кук

Раненый решил, что попал в ловушку наркотического сна. Он был лекарем, а потому знал, какие фокусы с сознанием вытворяют наркотики. Грезы были весьма и весьма причудливыми, и нипочем не удавалось избавиться от них.

Какой-то осколок сознания еще был способен наблюдать, воспринимать и слабо удивляться бесконечному дрейфу в нескольких футах над землей. Иногда над раненым мелькали ветви деревьев, иногда краем глаза он замечал проплывающие мимо холмы. Однажды вдруг обнаружил себя летящим среди высокой травы. А то вдруг почудилось, что он преодолевает широкое водное пространство.

Временами появлялся огромный конь, смотрел на него сверху вниз. Где же раньше доводилось видеть этого зверя? Нет, в уме картина никак не складывается из кусков.

На черном исполине ехал всадник в бесформенном балахоне; безликий, он то и дело всматривался в раненого из пустого капюшона.

И летящий человек подозревал: все, что он видит, существует в действительности. Но теперь это неузнаваемые фрагменты бытия. Все-таки где же он видел этого скакуна?..

Проклятье! Невозможно вспомнить даже собственное имя. В голове никакого порядка, мысли обрывочны и бессвязны. Это, должно быть, прошлое кусками вторгается в настоящее, и подчас не отличить сон от яви.

Были тут и фрагменты битв – расплывчатые у рваных краев, кроваво-яркие в середине. Сцены великих побоищ. Иногда всплывали имена и названия. Лорды. Чары. Берилл. Розы. Лошадь. Дежагор. Можжевельник. Курганье. Мост Королевы. Снова Дежагор. Последний вспоминался слишком часто.

Иногда возникала женщина с дивными голубыми глазами, с длинными черными локонами. Одета всегда в черное. Должно быть, она много значила для него. Да. Единственная женщина…

Через мгновение она исчезала, вместо нее всплывали другие лица. Эти мужчины, в отличие от полей кровавых сражений, оставались безымянны, но были ему знакомы. Словно призраки, ждущие, когда он наконец станет одним из них.

Время от времени он ощущал боль в груди. И чем сильнее эта боль пекла, тем охотнее он ее принимал. В такие минуты мир почти обретал смысл. Но потом появлялся неизвестный в черном балахоне, и раненый низвергался в сумятицу своих грез.

Кто этот темный спутник – смерть? Может, я уже в ином мире?

Но разум был бессилен дать ответы на эти вопросы.

Он никогда не был религиозен. Он верил, что смерть – это когда просто перестаешь существовать, подобно раздавленному жуку или утонувшей крысе, а бессмертие означает лишь память в сердцах тех, кого ты оставил.

Краткое бодрствование редко прерывало долгий сон. Он потерял ощущение времени.

Однажды было сильное дежавю: вот он плывет под одиноким полузасохшим деревом и скоро окажется в сумрачном лесу.

Дерево почему-то много значило для него.

Он оставил позади лес, пересек поляну и через дверь проник в какой-то дом. Внутри было темно.

Краем глаза заметил свет лампы. Опустился, спиной коснулся плоской поверхности.

Появился тот, мглистый, и склонился над ним. Дотронулся рукой в черной перчатке. Сознание погасло.

Он проснулся голодный как волк и весь в поту. В груди пылала, пульсировала боль. Раскалывалась голова, будто набитая мокрой ватой. У него был жар. Сознание работало достаточно ясно, чтобы по этим симптомам можно было поставить себе диагноз: ранение и сильнейшее переохлаждение. Смертельно опасное сочетание.

Нахлынули воспоминания. Они по-прежнему вытворяли черт-те что, кувыркались шаловливым выводком котят без всякого смысла.

Он привел сорок тысяч человек на битву при Дежагоре. Ничем хорошим это не кончилось. Он пытался собрать оставшихся людей, но откуда-то прилетела стрела, пронзила доспех и грудь. Он упал, а знаменосец надел его латы, пытаясь своей доблестью предотвратить неизбежное.

Очевидно, Мургену это не удалось.

Из пересохшего горла вырвался хрип, словно раненого душили.

Явился безымянный в балахоне.

Теперь раненый вспомнил. Это тот, кто неотступно следовал за Черным Отрядом в вечном сопровождении вороньих стай.