Кровавая Роза - Николас Имс

Древняя друинская крепость четко вырисовывалась на фоне рассветного неба.

– Погоди-ка, ведь отец отправил тебя на переговоры с Листопадом… – припомнила Тэм. – Наверное, он решил, что ты погиб.

На губах друина мелькнула резкая, будто ножом пропоротая улыбка.

– Сомневаюсь, что он заметил мое отсутствие. Скорее всего, он даже не помнит, что меня куда-то посылал. Он и раньше не особо беспокоился о родных и близких, а за девятьсот лет одиночества привык думать только о себе самом. – Вольное Облако снова обратил взор к крепости на холме; мысль о возвращении домой его явно не радовала. – Одиночество очень странно влияет на разум.

На окраинах Контова встали лагерем две армии. В восточной оконечности города красовались золотисто-зеленые палатки агрийского войска – стройными рядами, будто виноградники на склонах холмов близ Верхнопуля. На западе виднелись юрты картейских степняков, разбросанные в полном беспорядке, как зола и угли погасшего костра. Над лагерем картейцев реял штандарт Великого Хана.

– Неужели хан сражается вместе со всеми? – спросила Тэм.

– Картейцы – не гвардейская кавалерия, а беспорядочная толпа конников. Да, хан ведет их в бой, потому что степняки больше всего уважают силу и ловкость. Если хан не выходит на битву с врагами, то ему приходится отбиваться от друзей.

Тэм поерзала на сиденье – ныла задница, отбитая за целую ночь езды по запущенному тракту. Вдобавок Родерик очень старался не пропускать ни одной ямы на дороге.

– А женщина может стать ханом? – спросила Тэм.

Брюн подул на застуженные руки:

– Еще как. Слыхала про Аугеру?

Тэм помотала головой.

– Ее прозвали Завывательницей и боялись пуще других прославленных воителей. Она завоевала весь юг Агрии и север Нармерии, а потом погибла.

– Как?

Шаман поморщился:

– Ну, как обычно – из-за безрассудства и жадности. Аугера хотела захватить столицу Нармерии и решила отправиться туда самым коротким путем, через Хрусталище. Там и сгинула вместе с тридцатью тысячами конников. С тех пор картейцы называют Аугерой восточный ветер, потому что он воет, как степняки, обезумевшие от жажды в пустыне.

– И откуда ты все это знаешь? – полюбопытствовала Тэм.

– Картейцы спьяну много чего рассказывают, – пожал плечами Брюн.

Наконец они подошли к заставе у наружной стены на восточной окраине города. У заставы, именуемой Престольной, толпились беженцы, стремившиеся поскорее укрыться за стенами города, и наемники, стремившиеся поскорее залить глаза в местных кабаках. Роза, направляя Сердцееда как таран, прокладывала дорогу сквозь брошенные ковчеги и тяжело груженные подводы. У ворот стояли амбалы в обтрепанных красных накидках поверх ржавых кольчуг и именем какого-то Табано требовали плату за вход.

– Этот их Табано из Помоечных заправил слишком много о себе воображает, – буркнула Кьюра и добавила на всякий случай, если вдруг кто не понял, что́ она думает о тех, кто обирает обездоленных: – Долбаные говенные крысятники.

Один из амбалов, презрительно оглядев Вольное Облако, мрачно заявил:

– С кроликов берем дороже. Значит, с тебя целая крона и два медяка за малявку… – Тут он заметил лицо Зарянки, полускрытое капюшоном. – Ух ты, это еще что за…

– Поганая полукровка! – хохотнул второй. – Ха, и к тому же девка. – Он выудил престольную марку из кошеля у пояса и показал монету друину. – Знаешь что, вот, бери и катись отсюда, а девчонку оставь с нами. Мы найдем ей и кров, и подходящее занятие.

Роза спешилась с коня и протянула руку к амбалу:

– Гони шлем!

Тот недоуменно посмотрел на нее:

– Чего?

– Давай сюда свой шлем, – потребовала Роза. – Ну, по-быстрому.

Охранник повиновался – то ли от испуга, то ли от растерянности. Он стащил с головы помятый железный котелок, отдал Розе и вдруг удивленно раскрыл глаза:

– Эй, ты Кровавая Роза, что ли?..

Шлем впечатался в покрытую оспинами щеку охранника. Глаза амбала закатились под лоб, а сам он зашатался, как подрубленное дерево, будто раздумывая, в какую сторону падать. Роза тычком повалила его на землю и, подступив к его приятелю, ухватила того за накидку и вжала в каменную стену.

– Возьми его кошель, – сказала она, указывая на рухнувшего амбала. – И свой не забудь. И раздай по кроне каждому из безоружных мужчин, женщин и детей, насколько ваших денег хватит, а потом беги к своему говенному боссу – как его там, Табо?

– Т-т-табано, – заикаясь, пролепетал охранник. – Барон Солевого Котла.

– Так вот, скажи ему, что Кровавая Роза уже в городе и сюда же вот-вот прибудет Зимняя Королева вместе со всей Лютой ордой. Так что пусть все его подручные – воры, мошенники, вышибалы и грошовые головорезы – выходят на стену резво махать ручонками, иначе в городе не останется кого грабить, мутузить или убивать, потому как мы все сдохнем. Понятно?

Амбал согласно затряс головой.

– Ну, ступай.

Он убежал, а Роза взяла Сердцееда под уздцы и повела по городской окраине. Раскисшую грунтовую дорогу усеивали булыжники, будто улицу хотели замостить, но передумали. Вдоль дороги теснились конюшни, кузни, вонючие дубильни и всхрапывающие мельницы. Тэм решила, что Контов напоминает синяк: чем дальше от краев, тем темнее.

Наемники прошли через лабиринт городского Рынка Чудовищ, в сравнении с которым ардбургский выглядел захолустной лавочкой. На огромной площади высились штабеля клеток, где разнообразные монстры бесновались или удрученно сидели по углам.

Перед Тэм мелькали когти и клювы, крылья и рога, блестящая чешуя и свалявшийся, окровавленный мех. За прутья какой-то клетки ухватились скользкие зеленые щупальца, и прохожие обходили ее стороной. Вокруг площади кольцом стояли громадные повозки, за их зарешеченными оконцами угадывались очертания жутких чудовищ, дожидавшихся отправки на грандуальские арены. Тэм сообразила, что это пленники, захваченные в битве на севере, и что их ждет участь хуже смерти.

Однако, как знала Тэм, есть участь и пострашнее плена или смерти.

«Сказ» миновал загон, полный кентавров, скованных по рукам и ногам тяжелыми цепями. В огражденной веревками яме томились гоблины, визжали, как бешеные коты в драке за огрызок бутерброда с сардинами. Свора лающих псов и охотники с шипастыми алебардами загоняли за частокол кривоногого фомора с кошмарной рожей, которой испугалась бы даже родная мать. Двух полосатых горилиафов заставили драться на потеху толпе. Отовсюду несло мерзким духом перепрелой соломы, застарелой мочи и полного безразличия. От беспрерывного рыка, шипения, рева и клекота закладывало уши, и Тэм поежилась.

На ардбургском Рынке Чудовищ монстры выглядели экзотическими и устрашающими созданиями, которым самое место в тесных клетках и грязных загонах. Теперь Тэм поняла, что чудовища – настоящие жертвы, потому что им выпало родиться не в коже, а в чешуе, с когтями вместо пальцев или (вот как у гигантского паука, оплетенного толстыми канатами) с восемью глазами и ядовитыми жвалами вместо нормального лица.