Ричард Длинные Руки - майордом - Гай Юлий Орловский

Утром солнце уже жаркое, но с моря накатывается восхитительная свежесть, воздух чистый. Разом исчезли все запахи подгорелой рыбы и пережаренного мяса, моя грудь поднялась, заглатывая легкими свежесть, как сэр Растер хорошее вино.

Улицы политы водой, здорово, от высоких деревьев с роскошными кронами падает тень на одну сторону улицы, там еще прохладнее. Со стороны городских ворот бегут, гортанно вскрикивая, овечьи стада, за ними с длинными палками в руках пастухи, прокаленные солнцем дочерна, но в белых бараньих шапках даже в такую жару.

Мы выехали из ворот замка навстречу телегам, на которых в город из сел везут свежий сыр, творог, молоко, масло, корзины с овощами, а также аккуратно расколотые дрова. Бобик бежал впереди сытый, довольный, с отвисшим брюхом, потяжелевший вдвое.

Сэр Растер рассказывал с довольным хохотом, как они закончили пир уже вдвоем с сэром Гарретом, после того, как все слабые… он ни на кого не указывает пальцем, как все слабые кое-как вылезли из-за стола, поддерживая руками животы.

Макс все вспоминал, какие дивные мечи, топоры и доспехи видел в оружейной графа, только барон Альбрехт ехал молча, наконец проронил негромко:

– Ну и жук вы, сэр Ричард!

– Я? – спросил я встревоженно.

– Ну да, – подтвердил он. – С какой искренностью говорили о возрождении древних традиций рыцарства! Как у вас горели глаза! Как дрожал и срывался от восторга голос!.. Были мгновения, когда верил даже я.

Я в великом смущении развел руками.

– Дорогой барон, вы еще больше удивитесь, если скажу, что я не врал. Я в самом деле восхищен рыцарством, в восторге от обетов, от принципов верности и чести…

Он нахмурился.

– А как же с похвалами в адрес торговцев?

Я ответил со вздохом:

– Тоже говорил совершенно искренне! Я понимаю правоту тех и других. Я сочувствую тем и другим. И хотя они бьются друг с другом на полное истребление, но я тупо стараюсь их как-то примирить… или заставить сосуществовать. Уж мне ли не знать, кто кого похоронит! Но вот пытаюсь. Правда, барон, я и тогда был искренним.

Он опасливо отодвинулся от меня, словно шизофрения в виде раздвоения личности бывает заразной.

– Сэр Ричард, – спросил он шокированно, – как можно быть искренним… провозглашая такие разные цели?

– Вот такое я чудовище, – согласился я.

Покинув Тараскон, мы с незначительными боями и мелкими стычками прошли по всему побережью. Варвары к морю почему-то не захотели, остановившись перед столицей, а мы здесь мягко, но настойчиво захватывали всюду власть. В городах и крепостях, ссылаясь на временные трудности военного времени, оставляли гарнизоны, с ходу уничтожали языческие храмы, истребляя всех, кто там оказывался, это допустимые даже по международным нормам «неизбежные потери среди гражданского населения».

Народ на первых порах оказывал поддержку, ибо в черных мессах участвуют только проклятые аристократы. Не давая никому опомниться, мы сразу восстанавливали права церкви на свободу от налогов, на иммунитет и право убежища. Духовенство снова освобождали от всех повинностей, которые на них успели повесить мстительные горожане. Я распорядился вышвырнуть из стен монастыря успевших окопаться в таком лакомом месте, а если кто пикнет – рубить на месте, дабы знали, что если церковь не умеет защищаться по своей кротости, то защитники у нее найдутся совсем не кроткие.

Церковь снова из ползущей в арьергарде телеги, куда складывают раненных жизнью, нашими усилиями превращается в пылающий факел, что поведет народ Сен-Мари сквозь тьму к культуре и цивилизации «по-армландски».

Закат был бледен и невыразителен, солнце тонуло в лиловой мути, когда мы вышли на край ужасающего раскола в толще земли. Он показался мне «Хребтом наоборот», словно из этой бездны его подняли и поставили там, отделив Юг от Севера. Сколько мы ни смотрели в пропасть, сколько ни бросали туда камней, они долго летели, пока не исчезали из виду. И – никакого стука о дно.

В двух милях, как доложил сэр Норберт, эту пропасть соединяет в одном месте странная скала: по ней можно с огромным трудом, рискуя сорваться, перейти на ту сторону. Но там еще такие же провалы и тропки над краем пропасти, а сверху замечены сторожевые вышки.

Я со вздохом развел руками.

– Будем считать, что мы здесь закончили свой славный поход. Сэр Ришар, распорядитесь оставить здесь надежный отряд, который и сам не сунется в опасный анклав, но и оттуда народ не пропустит. Судя по этим тропкам, оттуда тоже могут только по одному, да и то ползком.

Ришар долго с угрюмым неодобрением рассматривал последствия катаклизма.

– Вы правы, – проронил он наконец, – десятка человек достаточно, но я оставлю полсотни. Чтобы не скучно. А также пару телег, шатры и все необходимое. Определим время такого дежурства.

Сэр Норберт сказал с несколько виноватым видом:

– В это графство Ундерланд даже торговцы пробираются по одному человеку! По краю пропасти, через висячие мостики, а те часто уничтожает то огненная лава, то внезапно налетающие штормы.

Граф Ришар еще раз окинул взором жутковатый пейзаж, словно оценивал возможность провести войско.

– Никуда не денутся, – сказал он уверенно. – Даже морем удрать им не удастся, нечем… Сэр Ричард, даже не думайте!

Голос был предостерегающим, я сказал поспешно:

– Нет-нет, граф! Я как раз думал о столице.

– Да, – согласился он, – пора возвращаться к столице.

Он повернул коня и величественно поехал вдоль расположившегося на отдых войска. Барон Альбрехт посмотрел ему вслед, на меня, снова на удаляющегося графа.