Ричард Длинные Руки. В западне - Гай Юлий Орловский

Она величественно наклонила голову, словно это она учительница, а я великовозрастный и уже половозрелый ученик.

– Остальное мелочи. Постель всего лишь постель, для вас в ней ничего нового, зато вот интересы империи останутся в неприкосновенности.

– Что за империя, – буркнул я, – если ее может пошатнуть такое… Но меня вообще как-то напрягает эта ваша легкость с постелями, любовницами в открытую. А если правитель женат?

Она взглянула с некоторым удивлением.

– Жена обязана рожать наследников, ваше величество. Не детей, как у других, а наследников! Это ее главная обязанность. Жена – это укрепление династических уз с соседними империями. Жена – козырь в дипломатии уже тем, что вам жена, а кому-то из соседей любимая дочь. И вообще, у правителей жена не жена, а супруга! Она не обязана быть красивой, а вот ваше величество должны олицетворять красоту империи, ее мощь, богатство и величие.

– Уф, – сказал я, – чуточку отлегло. А то уж подумал, и жену Скагеррака мне… То бишь супругу.

Она засмеялась, получилось мелодично и вполне по-женски.

– Думаю, Скагеррак жену не отпустит. Как уже сказала, у государей не жены, а супруги, это совсем другое, ваше величество. Надеюсь, я вас убедила? Совсем мелочная уступка с вашей стороны, зато огромная выгода в престиже власти!

Я сказал с досадой:

– Ладно… но вы уж там сами как-то…

– Ваше величество, – ответила она с укором, но глаза радостно засияли, – спасибо, что поняли интересы правителя. А с Жанной-Антуанеттой у нас с Мишеллой не будет никаких трений.

– Точно?

– И на это есть придворный протокол, – ответила она деловито. – Все давно расписано, все ранжировано, выяснено, ваше величество!.. Если раньше не возникало никаких трений, то почему вы решили…

Я вздохнул.

– Потому что под другими лед трещит, а подо мной ломится… Ладно, с этим покончили. А как у императора было с соседями?..

– Ваше величество, – ответила она осторожно, – реалии власти таковы, что характер императора, каким бы ни был, должен соответствовать занимаемому положению. Потому и властный Скагеррак с его напористым нравом, и мягкий Тимбершир, император Астаргельда, и вспыльчивый и безрассудный Огиль, глава империи Великая Пешмерия, все на высшем уровне ведут себя примерно одинаково.

Я посмотрел на нее с уважением.

– А вы умная женщина, леди Самантелла. Очень умная. Мне даже неловко вас использовать для постельных нужд, будто кухарку какую.

Она хитро улыбнулась.

– Ваше величество, в ночи мы все одинаковы.

– А мы? – спросил я.

Она вроде бы даже опешила от такого простого вопроса, затем с неподдельным изумлением едва выговорила:

– Вы в самом деле с какого-то дальнего Севера… Неужто вас интересуют такие мелочи, до которых мужчинам никогда никакого дела?

– Да это я так, – ответил я, – все думаю, что можно использовать в политике. Я хозяйственный.

Она поставила на столик опустевшую тарелку и, глядя мне в глаза, легла на спину.

Императору подвластно все, додумал я мысль, просыпаясь утром. В том числе и все женщины, но здесь малозаметная на первый взгляд ловушка. Когда все женщины одинаково доступны, все и ценятся одинаково.

Чтобы победить в конкурентной борьбе, им нужно что-то еще помимо плоти. Пока что преуспела разве что герцогиня Самантелла, оттеснив даже Мишеллу, очень умную и чуткую девушку, в которой улавливаю некоторую загадочную недосказанность, остальные пока только глупо хихикают и всячески показывают глазками, что готовы на все, не понимая, что это их «все» вообще-то так мизерно мало.