Энциклопедия мифов. Подлинная история Макса Фрая, автора и персонажа. Том 2. К-Я - Макс Фрай

Чудовище, рожденное Эхидной и Тифоном.

В Машином стакане томатный сок, в моем – минеральная вода. Что с того? Нас пьянит тайный, почти невыразимый смысл так толком и не произнесенного тоста. Того гляди, пустимся в пляс, стулья станем ломать или песню матерную заорем фальшивым дуэтом. С нас станется.

Ничего такого мы, понятно, не делаем. Не куражимся, не дурачимся, не глумимся над заведенным укладом тутошнего бытия. Сидим смирно, смотрим друг на друга, держимся крепко за руки и ржем, как расхрабрившиеся после первого в жизни алкогольного коктейля подростки.

Бардак воцаряется почти помимо нашей воли.

Посетители ресторана вдруг начинают воплощать в жизнь тайные наши желания. За дальним столиком яростно и почти неразборчиво орут «Семь-сорок»; вусмерть пьяная дама с тонким лицом ботичеллиевской Весны пытается приплясывать на неверных, негнущихся ногах. Молодой человек в сером однобортном костюме колесом пересекает зал, метким ударом ноги открывает дверь туалета и скрывается в этом тайном убежище, так и не потрудившись вернуть свое гибкое тело в обычное положение. Нетрезвые угрюмцы по соседству с нами прекратили наконец обсуждать душераздирающие аспекты орального секса. Один из них поспешно сползает на пол и начинает страстно вылизывать тупоносый английский ботинок своего приятеля. Тот сладко, утробно стонет, словно бы совокупляясь с невидимым суккубом. Глаза закатились, на устах – улыбка Джоконды. Что за черт?! У меня волосы дыбом, а прочим – до задницы. Словно бы до того дошло самоуглубление наших случайных соратников по поглощению мексиканской пищи, что никто не видит друг друга, и только мы с Машей по-прежнему способны любоваться всей совокупностью разрозненных эпизодов.

И это, вероятно, только начало. Вдруг сам собой взлетает к потолку тяжелый стул; пустой столик с розовой табличкой «Reserved», напротив, с грохотом обрушивается на пол: от его ножек осталась даже не щепа – труха, удушливая древесная пыль. Сутулый менеджер в опереточном сомбреро с ужасом наблюдает за разбушевавшейся мебелью; его юная коллега вращает белками и зажимает руками рот, размазывая по подбородку алую, в тон приколотой к волосам розе, помаду. Из кухни доносятся возбужденные крики и еще почему-то – гулкий барабанный бой. Бутылки в баре начинают лопаться, издавая не звон и не грохот: они протяжно подвывают, как маленькие, но очень несчастные собачки.

Маша тянет меня за руку. Хочет улизнуть от греха подальше. Я спешно сую под пепельницу деньги и следую за нею. Ковер сердито елозит под нашими ногами, словно возмущаясь, что мы его топчем. Мимо моего уха со свистом пролетает свернутая в трубочку лепешка, орошая окрестности курятиной и бобами. Колечко лука приземлилось мне на плечо. Этим, однако, неприятности и ограничились, даже от потоков томатного соуса судьба меня уберегла.

Мы вышли на улицу.

– Как ты думаешь, теперь там все успокоится? – нерешительно спрашиваю я.

– Наверное, – вздыхает Маша. – Ох, надо бы нам поосторожнее! Никогда прежде я ничего такого, кажется, не… Ну да оно и понятно. Мы же с тобой впервые наяву встретились – с тех пор, как ты повел меня в гости к Франку. И вот вам результат…

– …Нету поросят! – подхватываю. – Ты только не наказывай нас за плохое поведение, не исчезай прямо сейчас, ладно? Мы ведь нечаянно, сама знаешь. Не со зла, даже не сдуру, а просто по причине отсутствия практического опыта обращения друг с другом в условиях неупраздненной реальности.