Энциклопедия мифов. Подлинная история Макса Фрая, автора и персонажа. Том 2. К-Я - Макс Фрай

Мимо них шествует изящное существо неопределенного пола. Не то худощавая девочка, не то красивый мальчик. Прекрасный андрогин прячет глаза за зеркальными стеклами солнцезащитных очков, движется в ритме неизвестной, для него одного звучащей мелодии, поселившейся в серебристых наушниках карманного плеера. Ему нет дела до окружающих, в том числе и до меня. Вот и славно. Мне и без того нелегко приходится.

Средних лет усач в клетчатой рубашке уткнулся в газету с длинным названием: «что-то-там-бла-бла-бла-цайтунг». Хрупкая миловидная брюнетка дремлет, прислонившись к его плечу. Птичьи ребрышки просвечивают из-под тонкой водолазки, худые коленки, детские запястья, трогательные ямочки на смуглых щеках – и только лицо выдает взрослую женщину, обитающую в теле ребенка.

Рядом с ними устраивается шумная компания: коротко стриженная белокурая валькирия и два молодых человека, похожие друг на друга, как братья. Троица бурно обсуждает дальнейшие планы на ломаном русском языке, то и дело победоносно косится на соседей по вагону: что, мол, шокировали мы вас варварской речью?! Так вам и надо, эх вы, мелкая буржуазия, средний класс, что с вас взять… Слависты, небось, какие-нибудь. И, судя по впечатляющему словарному багажу, уже давно не студенты. Скорее уж, молодая профессура бузит…

В дальнем конце вагона разместилась эффектная парочка: бородач с лошадиным лицом и миниатюрная блондинка в летнем джинсовом плаще. Дама то и дело стреляет глазами в мою сторону. В иное время я бы насторожился или, напротив, обрадовался, но сейчас безмятежно отворачиваюсь к окну. И даже когда меня словно бы нечаянно задевает бедром бегущая по проходу красивая рыжекудрая ведьма в красных кожаных шортах и стоптанных туфлях без каблуков, я делаю вид, будто вижу ее впервые. В каком-то смысле так оно и есть: сны друг о друге вряд ли можно полагать знакомством… Потому, собственно, мы все и молчим. Старательно делаем вид, будто совершенно не интересуемся друг другом. Вероятно, это и есть новые правила игры? Я, как всегда, ничего не понимаю, но хвост держу пистолетом, нос – по ветру, а морду – тяпкой. Уж что умеем, то умеем…

– Ну что, как дела? Такой распиздяй и, гляди-ка, жив до сих пор! Молодец. Продолжай в том же духе.

Глазам своим не верю. Все эти полузнакомые лица, заполонившие вагон электрички, – черт бы с ними, но напротив меня усаживается Сашка Торман, собственной персоной.

– Ты-то как тут оказался? – спрашиваю ошарашенно.

– Как, как… Каком кверху! Купил билет, сел в поезд… У меня в Шёнефинге невеста живет.

– Что за невеста? – интересуюсь машинально. Надо же как-то поддерживать разговор…

– Страшилище редкостное, умница необычайная, а что в койке творит – не всякая храмовая жрица в страшном сне такое увидеть способна!

– И зовут ее, небось, Клара-Мария, – вздыхаю.

– Так ты ее знаешь?

– Вряд ли. Считай, просто угадал. Со мною иногда случается…

– Ага. Особенно в момент изготовления фотопортрета! – ржет Торман. – Игрушку-то вернешь?

– Верну, конечно. Спасибо тебе. Это был очень полезный подарок.

– Надеюсь… – ухмыляется мой старинный друг, поспешно пряча драгоценный «Nikon» в необъятную дорожную сумку. – Я вот все думал: возможно ли помочь младенцу, вроде тебя, узнать о людях столько, как если бы прожил среди них не одну тысячу лет…

– Как ты, например? – в тон ему подхватываю я.

– Ага, – просто соглашается Торман. – Кровушка-то моя пошла тебе на пользу, вурдалак хренов?

– А как же. И кровушка, и фотоаппарат… Ты весь, целиком, пошел мне на пользу. Не человек – поливитамин какой-то…

– Есть такое дело, – серьезно кивает он. – Ладно, ты уж выкручивайся, как можешь, а я пойду в соседний вагон. У меня, знаешь ли, хобби: постоянно находиться среди нормальных живых людей. Тоже, скажу тебе, непростая наука…

– Непростая, – подтверждаю.

Торман отеческим жестом хлопает меня по спине, водружает на плечо исполинское вместилище дорожного барахла и неспешно бредет к двери, разделяющей вагоны. Она закрывается за Сашкой с громким сухим хлопком, похожим на выстрел.

– Предъявите ваш билет.

Контролер почему-то говорит по-русски. С ума они тут все посходили со своей славистикой! – думаю, роясь в карманах рюкзака.

Я намеренно не поднимаю глаза. Мне все равно, чье лицо увижу я на сей раз. Скорее всего, хитрющую рожу Франка. По большому счету, это ничего не меняет. Франку ли, контролеру ли, черту или архангелу; безумному ли пророку, родившемуся в Год Слона, или очередной, триста семьдесят второй по счету аватаре Кришны; духу-хранителю ближайшего водоема, корыстолюбивому перевозчику Харону или сводному хору гневных и милосердных тибетских божеств, потрясающих черепами с кровью, я не могу предъявить ничего, кроме собственных ладоней, линии которых с некоторых пор пребывают в непрестанном движении, разноцветной картонки с указанием станций отправления и прибытия да ветхой карточной колоды, увенчанной трефовой девяткой с надписью «то самое». Напоследок достаю из рюкзака кожаный мешочек с рунами, вынимаю одну наугад, кладу рядом с билетом. RAIDO, знак, символизирующий и путь, и его завершение, и воссоединение противоположностей, и совет доверять всему, что происходит.

– Ага, круг замкнулся, – задумчиво сообщаю я контролеру. – Или вот-вот замкнется. Как думаете?

– Данке, – бормочет на южногерманском своем наречии сумрачный лысый толстяк, компостирует проездной документ и равнодушно отворачивается от моих сокровищ.

Никакой это не Франк, конечно. Но мне по-прежнему все равно.

Потому что вагон уже пуст, а поезд останавливается на станции под названием «Schцnefing». Белые буквы на аккуратной синей табличке в нескольких местах замараны чем-то красно-бурым – уж не моей ли кровью?

Впрочем, и это – праздный вопрос.