Темные врата - Антон Грановский

Прошка с нетерпением дождался вечера. Пред тем как выйти из дома, он внимательно оглядел одежду. Кафтан на нем был богатый, шапка – оторочена мехом норки, сапоги – яловые, новенькие и так тщательно натертые жиром, что от блеска их слепило глаза.

На перевязи у Прошки висел короткий обоюдоострый меч-скрамасакс. На другом боку красовался кривой печенегский кинжал в отделанных серебряной инкрустацией ножнах.

Когда Прошка вышел на улицу, небо начало сумерничать. По дороге к Торжку он тщательно обходил лужи и выбирал лишь сухие твердые места, не желая запачкать сапоги и край кафтана грязью.

Прошка потратил много времени на выбор наряда и теперь боялся опоздать. Чтобы сократить путь, он свернул в темный переулок и вскоре сильно об этом пожалел.

Жулики появились внезапно. Двое – Писк и его верзила-сподручный – встали прямо перед Прошкой, а еще трое преградили сзади путь к отступлению.

– Гляди-ка, кто тут! – осклабился Писк. – Никак Прошка-оборванец? Экий ты теперь важный да надутый.

У ног Писка вертелась черная собака-дворняга. Она вышагнула вперед и, ощетинив загривок, зарычала на Прошку.

– В школу небось ходишь? – ухмыльнулся верзила. – Ходишь, признавайся!

– Хожу, – ответил Прошка, угрюмо глядя на Писка, и положил руку на меч.

Писк, казалось, не заметил этого движения.

– А кафтанчик-то на тебе парчовый! – с насмешливым восхищением заявил он. – Дашь поносить?

Прошка прищурился и процедил сквозь зубы:

– Не дам.

– Чего так?

– Свой надо иметь.

Черная собака, стоявшая возле Писка, сделала пару шагов навстречу Прошке и снова зарычала.

Пальцы Прошки, лежащие на рукояти меча, слегка подрагивали. С одной стороны, ему было до ужаса страшно. С другой – в душе его поднялась разбойная, разухабистая удаль, о которой он почти позабыл. Прошка прекрасно понимал, что ему достанется. Однако азарт заставлял его сердце биться быстрее и сжиматься от радостного предвкушения побоища.

Когда-то отец Прошки любил приговаривать, что боги сотворили мужика для трех вещей: драться, пахать да бабу мять. Прошка твердо это усвоил и едва ли не с младенчества умел орудовать кулаками.

Воры оглядели Прошку с ног до головы, потом верзила усмехнулся и спросил:

– Ну что, Писк? Бить будем или так отпустим?

– А это как сам он захочет, – небрежно ответил Писк. – Слышь, барчук? Чего оцепенел-то? Сымай кафтан и сапоги. Да штаны не забудь, пока не обмочился!

Воры заржали. Прошка почувствовал, как глаза его заволакивает гневная пелена. Он разлепил губы и хрипло предложил:

– А ты поди и сними, раз такой смелый. Или духу не хватает?

Взгляд вора похолодел. Он сунул руку в карман и вынул нож. Прошка отступил на шаг и молниеносно выхватил из ножен меч. Клинок блеснул в лучах заходящего солнца и заставил молодых воров нахмуриться.

– Гляди-ка, Писк, этот гад меч достал, – неуверенно произнес один из тех, что стояли у Прошки за спиной.

– С мечом али нет, а нынче я его возьму, – презрительно отозвался Писк. – Никуда не денется.

Прошка крепче стиснул рукоять меча и холодно предупредил:

– Рубить буду насмерть. Коли подвернется твоя шея, Писк, не обессудь.

Вор усмехнулся, глянул на свою собаку и насмешливо процедил:

– Ну что, Трезорка. Кажись, у тебя сегодня на ужин будет свежее мясцо.

Пес облизнулся и завертел хвостом. Воры вновь засмеялись. И вдруг пес насторожился, постоял пару секунд, будто оцепенев, а потом, резко сорвавшись с места, с лаем бросился к темному углу избы.