Цветок Фантоса. Романс для княгини - Наталия Фейгина

Чуть поодаль скучал седоусый кучер на козлах четырёхместной кареты без гербов, в которой – не знаю уж, кто об этом позаботился – предстояло увезти с места поединка мёртвое тело.

– Наконец-то, сударь! – воскликнул поручик. Был он румян и весел весёлостью хищника предвкушающего добрую охоту. Виталион же, напротив, выглядел бледным и взволнованным. Да и меня саму – никогда прежде не доводилось мне убивать человека – навряд ли можно было бы назвать спокойной. Дальнейшее – переговоры секундантов, подбадривающие крики зевак, насмешливые реплики Ферапонтова – прошло мимо меня. Но едва мы с поручиком вышли на исходные позиции, как я взяла себя в руки. И восхитилась: салютуя мне, он ухитрился соорудить слабенькую иллюзию. Не полную иллюзию, а смещение изображения для единственного зрителя. Вот он секрет феноменального везения Ферапонтова! Вот только на этот раз ему не повезло. То, что безотказно действовало против бесталанных противников, было бессильно против Мастера. Я видела поручика именно там, где он находился. Он же и без того целился в иллюзию Виталиона, которую оставалось лишь немного сместить. И пусть это было нечестно, но поручик должен был заплатить за употребление во зло Дара Иллюзии, за всех бесчестно убитых и искалеченных. Заплатить так, чтобы всякий запомнил: везение однажды кончается, и даже самый удачливый бретер однажды получит по заслугам.

Наши выстрелы прозвучали одновременно. Пуля поручика просвистела, вырвав клочок ткани из воротника моей рубашки. Моя пуля попала ему прямо в лоб. И до сих пор мне в кошмарах порою снится окровавленное, удивлённо-обиженное лицо, и звучат в ушах строки безвестного острослова, облетевшие столичные гостиные:

Поручик Ф. известным был кутилой

И на дуэлях дрался без конца.

Но смерть над ним жестоко подшутила:

Он пал от рук безвестного юнца.

* * *

Мир вашему праху, поручик. И… Потанцуем, тётушка!

Раз! Яркая вспышка – простенькая иллюзия – заставляет Серафину отпрянуть, на мгновение сбившись с ритма, и зажмуриться.

Два! В открывшихся глазах тётушки мелькает недоумение, смешанное с досадой: какая из четырёх танцующих вокруг неё женских фигур настоящая?! Все четыре схожи между собой, как капли воды. И движения их, не повторяющие друг друга, гармонично вплетаются в ткань танца. Долго мне эту иллюзию не удержать, но долго и не надо. Я уже скорее чувствую, чем слышу торопливые шаги на втором этаже.

Три! Жезл смотрит в грудь не мне, а скользнувшей на моё место иллюзии, с которой мы, танцуя, поменялись местами. Ещё шаг, и…

– Заморочить меня вздумала? – взвизгивает Серафина. – Ну уж нет! Она вскидывает руку и шипит:

– Архт!

Птичий череп становится из красно-зелёного антрацитовым, и жезл, теряя сходство с дешёвой базарной игрушкой, наливается тьмой.

– Тапар!

В крохотных глазницах черепа разгораются багровые огоньки.

– Дха!

Тонкие лучи, вырвавшиеся из глаз черепа наискось хлещут по иллюзии, танцевавшей перед тётушкой. Иллюзия лопается, словно мыльный пузырь, а меня обжигает резкая боль.

– Дха!

От удара огненного бича лопается вторая иллюзия, и мне не удается удержаться от вскрика.

Торжествующая Серафина поворачивается ко мне.

– Ах, вот ты где, негодница, – восклицает она, взмахивая жезлом. – Дха! Огненный бич взлетает над моей головой. Я, не прерывая танца, делаю пируэт вправо, уходя от удара. И бич лишь задевает мою левую руку. Попади Серафина по мне с первого удара, я осталась бы без руки, да и на втором мне пришлось бы несладко. Но этот третий, последний в жезле, и потому, благодаря ограниченности тётушкиного Дара, относительно слабый. К тому же змеиный браслет, мой верный хранитель, смягчил удар.

Боль, полоснувшая по руке, сильна, но я сразу же набрасываю на себя иллюзию, заглушающую боль. Пусть потом мне придётся дорого заплатить за это, но до этого «потом» нужно ещё дожить. А пока… Потанцуем, тётушка!