Цветок Фантоса. Романс для княгини - Наталия Фейгина

Анна заранее предупредила, что собирается изменить внешность корнетов, однако такого кардинального изменения он не ожидал. Но, надо отдать ему должное, штабс-ротмистр взял себя в руки быстро.

– А что, господин штаб-ротмистр, – лукаво улыбнулась Аннет, – можете ли вы сказать, кто из них настоящий Виталион?

– Отчего же не сказать, – покрутил рыжий ус Кваснёв.

Он прошёл мимо выстроившихся в одну шеренгу Задольских раз, другой, третий…

А потом неожиданно скомандовал:

– Равняйсь!

Двое лже-Виталионов немедленно повернули голову направо, правофланговый лже-Виталион подтянулся и замер, и только я с лёгким удивлением посмотрела на штабс-ротмистра. Тот торжествующе указал на меня:

– Вот ваш брат, сударыня.

Пятнадцать минут спустя карета с тремя лже-Виталионами выкатила из ворот. На облучке восседал Андрей – слуга, прикомандированный ко мне на время путешествия всё той же Варварой Степановной. На шее его в ладанке скрывался сильный амулет неприметливости. Если амулет незаметности делал носившего его практически незаметным для наблюдателя, то амулет неприметливости заметить как раз позволял. Такой рыдван попробуй только не заметить! Но даже самый внимательный наблюдатель не сможет вспомнить, где именно он видел карету, откуда она приехала и куда покатила. И это было весьма кстати, учитывая, сколько визитов предстояло нанести лже-Виталионам за вечер.

– Ваше Превосходительство, ваше задание выполнено, – отрапортовал Виталион, появившись на пороге моего кабинета. Точнее сказать, это был последний из разосланных мною лже-Виталионов. Корнеты Ртищев и Дымов уже благополучно справились со своими поручениями и теперь коротали время за чаем в гостиной с Аннет, корнет Афиноген Слепнёв возвратился последним.

Я и не ожидала его раннего возвращения. Задание корнета Слепнёва было приятным и необременительным. Ему следовало под видом Виталиона Задольского провести время «У томалэ», поддерживая старательно создаваемый мною образ легкомысленного шалопая.

– Благодарю за службу, корнет, – сказала я, одновременно снимая с него иллюзию. – Надеюсь, что моё присутствие «У томалэ» не осталось незамеченным.

– Никак нет, – молодцевато ответил Слепнёв. – В рамках разумного и ассигнованных средств.

– Кажется, вам понравилось быть столичным фертом,[18] – ухмыльнулась я.

– Так точно, Ваше Превосходительство, – подтвердил Афиноген.

– Боюсь, что следующее задание понравится куда меньше, – предупредила я. – Но о нём поговорим чуть позже. А пока ступайте, подождите меня в зале.

Я торопилась выставить Слепнёва не потому, что была занята, а потому, что появился он не один. Вместе с ним, скрытая амулетом незаметности, пришла Яшка. Осторожно проскользнула перед носом молодого человека в кабинет и, пройдя пару шагов, остановилась в нерешительности.

А когда дверь за корнетом захлопнулась, моя гостья и вовсе замерла, застыла, боясь даже дышать. Бедняжка не знала, что амулет от Мастера иллюзий защищает не лучше, чем решето от проливного дождя.

– Здравствуй, Яшка, – улыбнулась я ей.

– Виталион Павлович, – чуть слышно прошептала девочка.

– Я тебя всё равно вижу, так что снимай амулет, – приказала я.

Амулет моя гостья сняла, но с места не сдвинулась.

– Виталион Павлович… Вы… настоящий? – растерянно спросила она, Радх должен был предупредить девочку о моём двойнике, но одно дело слышать, и совсем другое – видеть всё собственными глазами.

– Настоящий, настоящий, – подтвердила я.

И мысленно добавила: насколько может быть настоящей иллюзия.

– Не менее настоящий, чем браслет на твоей руке, – добавила я, видя тень сомнения на лице гостьи. При упоминании о моём подарке Яшка заметно расслабилась.

– А Роза где? – спросила я.

– Спит в карете, – ухмыльнулась девочка. – Радх надел на неё амулет и устроил под сиденьем, как вы сказали.

– Хорошо, – кивнула я. – Пусть пока спит.

Карета, в которой я приехала, была приспособлена для дальних поездок, и в её отделении для багажа могла поместиться не только Роза, но и пол табора в придачу.

– А ты добралась без приключений? – спросила я.

– Да, – хихикнула девочка. – На облучке, рядом с кучером! И меня никто не замечал.

Будем надеяться, что так. Амулеты незаметности отводят глаза бездарным и некоторым оДарённым, но не всем.

– Радх не велел мне садиться в карету, сказал, что в ней будете вы, но не вы.

– Это была иллюзия, – объяснила я. – Видишь муху на потоке?

– Вижу, – подтвердила Яшка.

Я сделала едва заметно движение рукой, набрасывая иллюзию на муху.

– А теперь что ты видишь? – спросила я.

– Бабочка! – изумлённо ответила девочка. – Какая большая! Я таких никогда не видела!

Похоже было, что простенький фокус с мухой, доступный любому начинающему иллюзионисту, потряс её куда больше, чем снятие иллюзии с живого человека, доступное только Мастеру.

– А я так смогу? – спросила Яшка после минутной паузы.

– Когда-нибудь сможешь, – пообещала я.

Собственный дар девочки, пробудившийся при встрече с Охотником, был непригоден для создания иллюзий. Она никогда не станет такутой или артефактором, не пошлёт вестника и не исцелит страждущего. Зато любая тварь, пробравшаяся сюда из Предгранья, при встрече с Яшкой подожмёт хвост и поспешит убраться подобру-поздорову. А после соответствующего обучения, учитывая силу Дара, она сможет в одиночку противостоять даже Охотнику.

Но вот когда она получит мой Дар, ей станут подвластны иллюзии любой сложности. Когда-нибудь…

Потому что пора мне уже назвать наследницу. Слишком уж мрачным было лицо Фатхи во время гаданья, слишком обеспокоен был Аэрт во время нашего последнего разговора. И слишком сильными были подозрения, что таинственный незнакомец, пытавшийся похитить Лиззи-Яшку, вызвавший Аэрта, охотится за чужим Даром.

Но если бы я даже начала перебирать кровных родственников, близких и дальних, лучшей наследницы, чем доверчиво смотрящая на меня девочка, не нашла бы.

Серафина в своё время, пытаясь обмануть меня, рисовала пентаграммы и бубнила вдохновенную чепуху. На самом деле для завещания не требуется ничего, кроме произнесённого вслух желания.

Так что от Дара иллюзиониста Яшку, нет, теперь Лиззи, отделяли всего несколько слов.

– Сможешь, – повторила я. – После моей смерти. Я завещаю тебе свой Дар.

И на одном дыхании произнесла слова, врезавшиеся мне в память в ночь смерти матери:

– Ат ралор ап Кетран.

Лиззи посмотрела на меня в испуге: