Цветок Фантоса. Романс для княгини - Наталия Фейгина

Решить «в явь» оказалось куда проще, чем сделать. Рванувшись вниз, я тут же оказалась в густом и вязком тумане. Голоса стражей, звавших меня, приказывавших и умолявших вернуться, растаяли, утонули в нём, но я рано обрадовалась обретённой свободе.

Свобода от одного зачастую оборачивается зависимостью от другого. Вот и я, избавившись от стражей, завязла, затерялась в тумане, точнее, в туманном Ничто. Я не знала, куда идти, где прошлое, где будущее. Я… Кто «я»? Наташенька Алтафьева? Княгиня Улитина? Сумасбродная и отчаянная Тали? Пойманная в ловушку Предгранья Таливайдена? Ничто нежно обволакивало меня, заставляя забыть себя, забыться, раствориться в абсолютном покое, стать его частью…

И вдруг откуда-то из далёкого далека до меня донеслось строгое «Вернись, Тали!».

Куда? Зачем? Кто ждёт меня на Этом свете? Но неожиданно меня обожгла мысль, заставившая забыть об абсолютном покое. Тот, кто вызвал тварь, убившую моего мужа и почти уничтожившую его душу, благоденствует на Этом свете. И этого кого-то надо остановить, прежде, чем он, сгубив ещё много душ, сам превратится в тварь вроде дю Тенля. Я встрепенулась, пытаясь сбросить с себя оцепенение. Объятия тумана утратили свою нежность, становясь омерзительно липкими. Но я уже снова была Тали, радостно принимающей любой вызов, готовой бороться до конца.

«Вернись!»

Объятия Ничто неохотно разомкнулись, расползлись, открывая передо мной тропинку, петляющую среди туманных то ли стен, то ли берегов. Я, не мешкая, ступила на неё.

Идти оказалось неожиданно трудно. Туман дышал мне в затылок, скрывая пройденное, то подступая ближе к тропе, то отступая от неё. А ветер, ветер небытия бил мне в лицо, пытаясь остановить или сбить с пути. И я слабела, чувствуя, что тот самый конец, до которого я готова была бороться, уже близок… Но голос, позвавший меня в путь, снова повторил «Вернись, Тали, вернись!»

И мысль о том, что кто-то ждет меня в яви, придала мне сил. Я улыбнулась хлеставшему в лицо ветру и снова двинулась по тропе, меняющейся теперь с каждым шагом. Она вела меня по острым камням, заставляла продираться сквозь колючую траву, через хляби и болота, через сумеречный лес… И я, стиснув зубы, шла вперед и вперед, туда, куда звал меня голос.

«Вернись, Тали, вернись!»

Я рванулась из последних сил… И оказалась в собственном теле. Ох, лучше бы я так не торопилась. Лучше бы…

Явь встретила меня болью. Иллюзия, которой я заглушила боль во время поединка, рассыпалась, одарив меня таким откатом, что мой крик должен был разнестись по всему Версаново. Вот только сил хватило на чуть слышный стон.

– Потерпи, яхонтовая, – ласково сказала Фатха, поднося к моим губам чашку с противно пахнущим зельем. На вкус оно оказалось ещё отвратнее, и всего через пару мгновений я закачалась на волнах забытья, где не было ни боли, ни желаний, ни надежд. Выныривая на мгновение, я успевала увидеть то склонившуюся надо мной старуху, что-то бормочущую по-томальски, то Клару, чьё осунувшееся лицо в кои-то веки утратило привычную чопорность, то неизвестно откуда взявшуюся Матрёну, которая уже несколько дней как должна была катить вместе с Аннетт и детьми в столицу.

Потом забытье сменилось снами, обычными снами, из которых я почти ничего не запомнила. Кажется, я играла в тумане в прятки со стражами, а потом бросалась в них туманными же снежками. Потом мы все вместе лепили туманную бабу, которая вдруг ожила и превратилась в тётушку Серафину. Тётушка недовольно посмотрела на меня и произнесла строгим голосом:

– Наталья Сергеевна, пора бы Вам и очнуться.

Я открыла глаза и зажмурилась от яркого солнечного света, заливавшего комнату. Потом открыла снова и посмотрела на разбудившую меня Клару. Тень радостного облегчения, скользнувшая по её лицу, исчезла, когда я открыла глаза во второй раз, сменившись привычной невыразительной маской. Мадам Клара, приданная мне не столько в качестве телохранителя, сколько в качестве «от-глупостей-охранителя», возвела умение не привлекать к себе внимание в ранг искусства. И в самом деле, кому интересна чопорная бесцветная компаньонка? А о том, что бесцветность её не природная, а результат кропотливой работы с гримом, мог догадаться только очень внимательный наблюдатель. Но раз Клара здесь, то самое время выяснить, чем закончился поединок с тётушкой. Последнее, что я помнила, это Серафина, рухнувшая мне под ноги.

– Клара, – попыталась сказать я, но получился лишь чуть слышный шёпот.

– Изволили очнуться, Наталья Сергеевна? – Спросила она голосом далёким от ласкового. – Лежите спокойно. У Вас полное магическое истощение и ожог от огненного бича в придачу.

– Такута? – прошелестела я.

– Мертва, – отрапортовала Клара. – А вы, сударыня, не последовали за Грань вслед за ней только благодаря счастливому стечению обстоятельств. И чего ради ввязались вы в поединок, не дождавшись подмоги? Мы с господином Бенедиктовым подоспели как раз к самому финалу.

– Время, – прошептала я.

– Это вы время тянули? – делано удивилась Клара. – Теперь это так называется?!

Клара многозначительно помолчала, затем продолжила:

– Такута, да ещё балующаяся магий крови, – крайне опасный противник. И речь идёт не о банальном огненном биче, а о вещах куда более серьёзных. Она едва не устроила в доме локальный Прорыв.

Я судорожно вздохнула. Мои знания о магии крови были ограничены, и мне в голову не приходило, что Прорыв можно устроить без длительного ритуала.

– Вам повезло, – продолжала Клара, – потому что под окном очень своевременно оказался некий томалэ, сумевший убить такуту за мгновение до того, как она пустила в ход камень призыва. Кстати, – по её губам скользнула ехидная усмешка, – не могли бы вы, Наталья Сергеевна, пояснить мне, что вышеозначенный томалэ делал под окнами в столь поздний час?

– Не знаю, – честно призналась я.

Обмануть Клару практически невозможно, по крайней мере, не прибегая к иллюзиям. Эта женщина, не обладающая Даром, читает людей по жестам, как открытую книгу. Но в этот раз я действительно не знала. Я не знала, что привело Радха к моему окну, когда я совершенно недвусмысленно запретила ему в тот вечер появляться рядом с домом.