Земля наша велика и обильна... - Юрий Никитин

Простой народ стремится жить в Центре, что значит – в районеСадового кольца. Когда-то это считалось престижным, да и сейчас многие поинерции уверены, что жить в центральной части – шик. Но если в той жеАмерике, на которую все время оглядываемся, в центрах всех крупных городовсамая что ни есть беднота и негры, а приличные люди только на окраинах, то и унас с некоторого времени начали строить целые районы, ориентированные на«приличную публику».

Один из таких районов – Южное Бутово. Расположен по тусторону МКАД, что для многих вообще уже не Москва, хотя сюда ходит метро.Многие магазины осуществляют доставку товаров «только в пределах МКАД», так чтоя удивился, когда позвонили Белович и Лукошин и попросили о срочной встрече.

– Ладно, – сказал я, – давайте, жду. Только я ужене на Малой Грузинской, тот адрес вычеркните к такой матери. Придется ехать,как вы говорите, на край света. Записывайте, как добраться.

Пока едут, зашел в Инет и порылся в гугле и яндексе,ужаснулся. Теперь, когда обратил наконец-то внимание на эту проблему, понял,насколько болезнь запущена. Это как с раковым больным, что радуется жизни,строит планы на далекое будущее, не подозревая, что метастазы уже по всемутелу. И что, как бы ни дергался, не спасет даже операция. Только чуть отсрочитлетальный исход. Как аннексия Китаем и Японией Сибири и Дальнего Востока неспасет Россию. Увы, я даже не думал, когда брякнул внезапно вроде бы пришедшуюмысль, что на самом деле все куда запущеннее… А я, как и все население России,размышлял, какие туфли купить: остроносые или тупорылые, на шнурках или налипучке, а то и на «молнии», строил планы на несколько лет вперед…

Звонок в дверь раздался, когда я еще торчал в Инете.В прихожей взглянул в глазок, Белович и Лукошин переминаются с ноги наногу на площадке. Ехали с разных концов города, но постеснялись тревожитьпорознь, один дождался другого.

– Привет, – сказал я, открывая дверь. – Каксправились с входной?

– В подъезде? – фыркнул Белович. – Настежь,хоть коней воруй.

– А консьержки нет, – добавил Лукошинзлорадно. – Самое время бомбу подкладывать.

Белович засмеялся горько, а что консьержка: дверь открываютвсем, консьержка сидит в глубине каморки и смотрит телевизор или вяжет, бомбыможно подкладывать хоть прямо ей под кресло. А если не телевизор и не вяжет, тоу нее толпа подруг, чешут языками. Если же не очень старая – тамобязательно попойка.

Оба разулись, как в Японии или при входе в мечеть, я махнулв сторону кухни.

– Проходите. Там чай, кофе, печенье, орехи. Коньяка необещаю.

– А мы с собой привезли! – ответил Лукошин бодро.

– С собой и увезете, – сообщил я. –У меня и вечер будет непростой. Эх, если бы князь Владимир принялхристианство с мусульманским уклоном… Глеб, ты что, опять пил?

Лукошин в унынии развел руками.

– А что делать? Построил дом, посадил дерево, воспиталсына… теперь вот пью от отсутствия определенных целей в дальнейшей жизни. Штатыпошел бы мочить, да не достанешь проклятых.

Белович принюхался к нему, поинтересовался:

– Ты же за рулем. Чо делаешь?

– Я за рулем не пью, – ответил Лукошинсолидно. – Останавливаюсь и выхожу из машины. И пока все не допью, заруль не сяду.

– А-а-а, ну тогда другое дело. Я тоже так делаю. Пьянымвообще за руль никогда не сажусь… ну разве только погонять.

На кухне чинно уселись рядышком, я засыпал зерна в кофейныйагрегат, включил. Под мерное жужжание Лукошин поглядывал на экран крохотногокухонного телевизора, проворчал:

– Что делают, гады, что делают!

Белович сказал раздраженно:

– Да что хотят, то и делают, сволочи.

Лукошин добавил с горечью:

– И никакого укорота им. Как там сказано про злуютещу?.. не помню, но про тещу, что везде сует нос…