Изольда Великолепная - Карина Демина

– Мой дядя вас не напугал?

А должен был?

– Он милый, – сказала я, разглядывая Кайя. Сегодня он не похож на себя вчерашнего и тем более позавчерашнего, который был мне симпатичнее всего. Нынешний же был слишком… лордом.

Гранитная скала в парчовом камзоле. И взгляд такой же, каменный, равнодушный. Таким взглядом только квашеную капусту и придавливать.

Сразу захотелось сделать гадость.

– Я рад, что у вас сложилось подобное впечатление. – Кайя занял место по другую сторону стола. Дежавю, но с иной интонацией. И этот стол слишком велик для двоих, не располагает к доверительной беседе. Я начинаю ощущать собственную незначительность. – Я привязан к дяде. Магнус – единственный мой родственник.

То есть внезапного прибытия свекрови мне опасаться не следует?

И получается, что Кайя тоже сирота?

Ага. Сиротинушка. Полтора центнера печали.

Что-то не выходит у меня сегодня ему сочувствовать. А желание сделать гадость крепнет с каждой секундой. И, похоже, не у меня одной.

– Леди Изольда, – торжественным тоном произнес Кайя, – сегодня вы выглядите куда более подобающим леди образом. Чистое платье вам очень к лицу.

Это комплимент или мне изысканно нахамили?

– Спасибо. Я стараюсь.

Ну вот, очередная пауза, которую не представляю, чем заполнить. Молча считаю звенья на массивной золотой цепи Кайя. Звенья украшены крупными рубинами, но камни обработаны грубо и выглядят скорее кусками стекла, которое просто впаяли в золото.

– Свадьба состоится осенью. Мне сказали, что два месяца – приемлемый срок.

Для чего или кого? И вообще, я как-то запуталась. Мы вроде бы женаты? У меня и документ имеется. Нет, я не против свадьбы. Шампанское там, карета и лепестки роз… это мило и близко женскому сердцу, но вот определенности несколько не хватает.

– Брак, заключенный по доверенности, является предварительным соглашением, – соизволил пояснить Кайя. Он сидел прямо, неподвижно, как памятник себе. – Свадьба же…

– Соглашение окончательное.

После которого выданный на руки муж обмену и возврату не подлежит.

– Именно.

То есть он мой муж, но не совсем еще муж, потому что совсем даже пока не муж. Бюрократы несчастные. А Кайя мог бы и посоветоваться насчет даты. Может, у меня предубеждения и вообще я осень не люблю…

– Касательно вчерашнего инцидента…

Что у него за манера говорить, не глядя на собеседника? И пальцами по столу тарабанить. Я вот от этого «тык-тык-тык» нервничать начинаю.

– Ваша старшая фрейлина повела себя не так, как полагается вести старшей фрейлине. И вы должны наказать ее.

Приплыли. Это он о леди Лоу? Наказать? Еще вчера я мечтала вцепиться ей в волосы, но это вчера. А сегодня у меня булочка с медом, чай и солнечное утро. Только законченный садист способен в такой обстановке о розгах думать.

– Если вы сделаете вид, что ничего не произошло, то вас сочтут слабой.

Но я не умею наказывать людей! Не пороть же ее, в самом-то деле.

– Я могу вмешаться, – Кайя смотрел все так же мимо меня, – но это… не принято. Одной армией не могут командовать двое. Понимаете?

– И что мне делать?

– Что угодно. Не причиняйте физического вреда. И… надеюсь, вы понимаете, что вам в дальнейшем придется жить рядом с ней. Поэтому просто поставьте ее на место.

Легко ему говорить. Да я в жизни никого на место поставить не могла! Паспортистки, медсестры из регистратуры, продавщицы… они все видели, чего я стою, и с профессиональной небрежностью отмахивались от вялых моих претензий. А тут целая леди.

Высокородная.

С париком, веером и папой за напудренными плечами.

– Если позволите, совет, – продолжил Кайя, который если и заметил мои сомнения, то виду не подал, – думаю, вам следует выбрать другую старшую фрейлину.

– А я могу?

– Можете. Но она должна быть не менее древнего и знатного рода, чем леди Лоу.

О черт! Я никогда не разберусь в местных примочках. Как я узнаю? Или требовать резюме с родословной? А потом сличать размах ветвей родового древа?

– Леди Ингрид, к примеру. – Кайя правильно оценил мое молчание. – Что же касается наказания, то в свое время леди Аннет, которой мой отец выказывал особое расположение, появилась на балу в таком же платье, что и моя матушка. Ей следовало удалиться и сменить наряд, но она осталась. Матушка была глубоко оскорблена.

Я ее понимаю. Одно дело – мужа делить. Другое – платье.

– Она запретила леди Аннет посещать балы.

– А ваш отец?

– Мужчины не вмешиваются в дела женщин. Но потом леди Аннет подарила матушке манжеты и воротник из хайерского кружева и была прощена.

Высокие отношения. Я так не смогу. Или смогу? И вообще, есть ли у меня варианты? Я попыталась представить, как любовница Кайя дарит мне кружева, а я обнимаю ее в знак прощения, и вместе мы рыдаем над горькой женской долей, промакивая слезы платочками с монограммой.

Жуть какая.

– А теперь позвольте узнать, где вы научились лечить лошадей?

Так, похоже, завтрак у меня будет низкокалорийный – ликбез, допрос и булочка.

А чего я ждала?

И надо решить, что отвечать. Правду? Не слишком-то она хороша. Соврать? Кайя вряд ли сумеет проверить, но стоит ли начинать что-то со лжи?

Он сидит, ждет, не сомневаясь, что я тут же брошусь исполнять эту просьбу, с приказом граничащую. Сиятельный лорд… и вправду сиятельный. Рыжие волосы на макушке выгорели – не то золото, не то медь, – и солнечный свет размывается этаким нимбом.

Если я попрошу потрогать – знаю же, что нимб ненастоящий и крыльев в комплекте не выдали, но все равно потрогать хочется, – не поймут. Их светлость сегодня удручающе серьезен.

– Допрашиваете? – поинтересовалась я самым дружелюбным тоном, подвигая поближе плошку с медом. Хоть чем-то горькую правду зажевать надо.

Я, когда нервничаю, всегда ем, как не в себя.

Я в принципе ем, как не в себя. Наверное, нервничаю много.

– Интересуюсь.

Что ж, имеет право.

– Моя мать была… – я запнулась, ища подходящее слово, – она лечила животных.

– А отец?

– Полярный летчик. – И, видя недоумение – а интересно, у них есть полюса? – я пояснила: – Никогда его не видела. Он обещал жениться на матери, но слово не сдержал.

И мне осталось дурацкое имя, а маме – глубокая рана на сердце. Она ведь была красивой и могла выйти замуж снова, но почему-то не выходила. А те мужчины, которые появлялись в ее жизни, надолго в ней не задерживались.